АТРИум

Может, ситуация поменялась, а я об этом ни сном ни духом? Что делать? Назвать себя другим ником? Можно, да вот только ежели разузнают, что неправдивым именем назвался, по головке не погладят. Уж лучше как есть, а там видно будет…

– Кудесник, – ответил бродяга.

– Михай! – окликнул кого-то старший. – Тут, кажись, Кудесник пожаловал. Ну-ка глянь.

Изнутри к смотровой щели блокпоста кто-то прильнул, сощурился, а затем скрипнули металлические двери и наружу, слегка прихрамывая на левую ногу, вышел бородатый, названый Михаем, «азаматовец».

– Он? – спросил первый.

– Да о-он, фраерок! – сверкая золотыми фиксами, протянул Михай. – Я ж базарил, сюды приковыляет! С тебя бутыль пшеничной, бугор!

– Чего тебе надо? – сморщился бугор, как только ему напомнили о проспоренном.

– Так мне бы это, к технику вашему, – повел плечом бродяга. – КИП проверить, барахлит.

Оба охранника переглянулись, и тот, что был назван Михаем, пренебрежительно сплюнул.

– Ага, как же, барахлит. На руке дохлого Хаима, – засмеялся он.

– Ты что натворил, лосось? – посерьезнел лицом первый. – Ты зачем их перемочил всех?

Кудесник терпеливо молчал, не сводя с них глаз.

– Знаешь, когда старина Айкар услыхал об этом, у него приступ случился, – понизив голос, поведал ему Михай. – Слёг хан Ордынский прочно. Говорят, может и не подняться уже. Так что, если разобраться, хорошее дело ты сделал, фраерок. А техник наш после вчерашнего немного не в форме, но если тебе срочняк нужно, то можешь попробовать его раскудорхать.

В Коломино Кудесник бывал не единожды, и каждый раз, когда он сюда приходил, что-то незримым образом менялось в этих вычурных избенках с замысловатой узорчатой резьбой на оконных ставнях, на мощенных ровным камнем улицах и, главным образом, в людях. Последний раз он был здесь в десятом месяце, попал как раз на четвертое жатвенное – праздник, почитаемый коломинчанами куда больше, чем Новый год. Все тогда были изрядно пьяны, даже охрана его особо не проверяла на входе.

А сейчас мужчины казались постаревшими лет на десять, выглядели так, будто жестокие рабовладельцы заставляли их работать и по ночам, чтоб не даром «заряды» на уличных фонарях тратились.