Злые ветра Запада

И понял, что на одного врага у Дуайта Токомару Оаху стало больше.

Antem (The Unforgieven-II)

Моррис любил шлюх. Шлюхи отвечали ему взаимностью. За полновесные серебряные «орлы» любовь кажется горячее некуда.

И пусть она, любовь, ненастоящая. Наплевать. Моррис умел привыкать ко многому, и к такой любви тоже. Лишь бы на краткий-краткий миг оказаться не одному. Услышать прерывистое, жадно хватающее воздух, дыхание. Втянуть терпкий и сладкий запах женского пота и кожи. Ощутить жар обхватывающих его рук.

Полных или худых, белых или черных, кофейных, желтых, любых. Почувствовать на лице щекочущие кончики волос, уткнуться носом в женский пупок, подрагивающий и еле заметно дергающийся от его, Морриса, вечно колючей щетины.

Моррис ждал каждого своего возвращения в форт. Ждал каждого городка на пути их броневика. Ждал каждого мгновения, врезавшегося в память не хуже выжженного тавра на бычьем боку.

Он никогда не скрывал от своих женщин внимания к ним. Зато прятал от всех других папку с картонными листами и карманом для карандашей.

И когда сил не оставалось, Моррис платил еще и садился на стул, табурет, лавку, ящик из-под консервов, кожаный диван или кресло. Курил, пил любимый бурбон и рисовал.

При свете волнующихся свечей или мягкого керосина, моргающих электрических ламп, солнечных лучей через щели опущенных жалюзи и даже один раз при отблесках сгоравшего палисандрового спального гарнитура. Правда тогда ему пришлось очень скоро валить из занявшегося дома, волоча за собой вдрызг пьяную Бейли.

Или Энн, этого Моррис уже не помнил.

Карандаши стачивались, картон заканчивался, а он искал новые листы, запасался карандашами или углем, и продолжал рисовать. Скрывая от каждого из «пустынных братьев» привычку, не рассказывая и не показывая никому, кроме моделей. Грифель скрипел по картону, превращаясь в сдобных и веселых мексиканок, поджарых и не по-христиански распущенных краснокожих скво, томных и перламутрово бледных белых девчонок, гибких и загадочно улыбающихся редких китаянок, плавных и крепких негритянок.

Изгиб ложбинки позвоночника, с алмазной крошкой капель пота. Еле заметные, и уже сходящие следы на покрасневшей и еще не остывшей коже. Поворот головы со слишком ранними морщинами. Покачивающиеся, спокойно висящие или задорно торчащие груди любых размеров и форм. Моррис любил женскую красоту, и искал ее снова и снова.

И находил. Разную, доступную и понятную только ему одному.