Злые ветра Запада

Эту женщину, днем строгую и почти праведную, женщину, выгибающуюся кошкой, охающую низко и ритмично, блестящую спину и крохотный плавный бугорок там, где спина переходит в такую прекрасную задницу, и ниже, где дергано и судорожно сжимались складки, уже не скромно прижимающиеся друг к другу, а разошедшиеся в стороны, блестящие от смазки, переливающиеся прилившей кровью под гладкой кожей, все подрагивающие и подрагивающие, ждущие его назад губы, того же цвета что и на лице.

Дуайт слушал, втягивал ее запах и понимал – надо только назад, только сейчас, потому что больше никогда… и, как всегда с ней, едва успевал, донося до нее себя, рвущегося наружу выстрелами горячей спермы.

Хватал руками за бедра, не желая прекращать, но понимая, что если бы оно продолжилось, то сердце просто не выдержит, и, выходя, наклонился и целовал эту спину и эту задницу, божественно смотрящие вверх и на него.

И еще чуть позже, поняв, что нет ничего лучше, и чуть устав, оба просто заснули. Керри Хартиган спала, закинув крепкую ногу с ногтями, покрытыми красным лаком на иссеченное шрамами бедро рейнджера Дуайта Токомару Оаху.

Только вот он, дикарь с тату на лице, просто спал. А она, смотря на его лицо и зная все, оставленное ее маори за спиной, понимала – это ненадолго. Ей не бороться с другой, вроде бы оставленной Дуайтом за спиной, но до сих пор появляющейся между ними. Даже в такие минуты, пахнущие потом, сексом и, совсем чуть-чуть, ее, Керри Хартиган, слезами. Потому как Дуайт, во сне, произносил совершенно другое женское имя.

Pt 4: The Judas Kiss

«Смерть лишь начало.

И по делам и грехам воздастся»

«Новый Тестамент», ст. «Человеки»

Преподобный Джосайа из Тако

Дуайт смотрел на улицу с балкона. Ветер гнал пыль, песок и больших засохших пауков. Полуденное солнце било через раскаленный жестяной козырек, наплевав на людей внизу. Солнце очень давно и думать забыло про человеческие беды.

Кофе в кружке давно остыл, но все еще пах вкусно и маняще. Дуайт отхлебнул глоток, покатав по языку эту странную смесь горечи и сладости.

Моррис, зевая и потягивая через соломинку какое-то пойло, именуемое коктейлем, дымил без остановки. Как и всегда, впрочем, со вчерашнего перепоя. Плевать хотел на приличия и рамки дозволенного, а Марк его не поправлял. Самому Марку уж точно хотелось не просто холодной воды, но командор сегодня выступал примером воли и выдержки.