Злые ветра Запада

На одном месте сидеть тоже надоедает, а в твоей компании порой очень весело. Скажи, Марк, а кончится когда-нибудь божий гнев?

– Как только мы искупим грехи отцов и матерей, Дуайт. – Марк усмехнулся. Невесело, и даже грустно. – А сколько нам отмеряно искупать – кто знает, кроме Господа Бога?

– Значит, мне так и суждено помереть от зубов смертоглава или быть разорванным одержимыми. А так надеялся подохнуть в чистой мягкой постели, даже о внуках мечтал.

– Таких маленьких, и с татуировками на личиках? – Мойра возникла рядом, и тут же пропала.

– Вот что она, скажи мне, отче, понимает в этом? – Дуайт потряс бутылку, жалея, что не может ее выжать досуха. – Татуировки… Знаешь, кто был моим предком?

– Нет.

Дуайт встал, приложил ладони к лицу. Луна, наклонившись ниже, заинтересованно глянула на него. В ее свете Оаху казался страшнее некоторых демонов земель Дьявола. К мастеру Вану, единственному татуировщику на весь округ, он наведывался регулярно. Затейливые петли и круги, бегущие по его лицу, ночью превращали Дуайта в оживший ужас.

– Мой предок первым из семи кормчих семи лодок спустился на песок берега моей страны. Мой предок, Токомару Тае Оаху, стал первым арики рода Оаху. Мой второй предок, А-Тонга Роа Токомару Оаху, взял себе жену из рода третьей лодки, приставшей к земле Мауи. Мой третий предок…

– Сколько их всего? – Мойра, блеснув глазами, снова высунулась в беседку. – А?

– А, – махнул рукой Дуайт, – что ты понимаешь в предках?

– В предках мало чего понимаю, – согласилась девка, – понимаю в том, что ты тут ревешь медведем, и нас слышно до западных ворот.

Дуайт выдохнул, глядя на нее. Злость, недовольно ворча, уходила внутрь.

– Сейчас не время говорить о добре. – Марк встал. – Мы никого не дождемся. Но тебе, Дуайт Токомару Оаху, стоит не молчать. В тебе живет демон. И голод его больше, чем у любого жителя земель дьявола. Помни об этом. Вернись к себе, выспись, нас ждет длинный путь. Мойра?

– Да, святой отец?

– Не сопроводишь ли ты меня, заблудшее чадо, дабы мы могли посвятить остаток ночи молитве и просьбам о прощении грехов наших?

– Да, отче.

Уходя, Мойра приостановилась. Вернулась к Дуайту, крепко обняла его и прошептала на ухо:

– Дуайт, детка, лови ночь. Мы живем во время Бойни, вдруг она последняя?

Луна, решившая уйти по своим делам, подсветила их светом, удлиняя тени и заставляя их потешно дергаться и кривляться.