Злые ветра Запада

Башни броневиков, лязгая, развернулись, уставившись стволами на остатки серой толпы. Ярость проистекала через стволы, превратившись в хлещущий ураган свинца. А ведьме уйти не дали. Моррис, чертов сукин сын, перебил ей колени двумя выстрелами из «шарпа».

– Дуайт? – Шепард подошел к нему, когда тех жителей, что прятались по подвалам несколько дней, помеченных дождем из адского семени, уже пригнали на площадь.

– Да, босс. – Он уже знал, что услышит. Куда больше его занимала сама площадь, покрытая быстро разлагающимися телами.

Козлоногий не жалеет своего племени, когда оно подыхает.

– Говорят, сынок, ты снова сорвался?

Шепард, заправив руки за пояс, и выпячивая красивую серебряную бляху, покачивался на каблуках. Чертов сукин франт. Народ Мидлтона, его жалкие остатки, уже поняли, что их ждет и начали вопить. А этому любителю шляп наплевать. Хотя и ему, Дуайту, тоже не особо переживалось за чужие жизни. Закон во времена Бойни жесток. Но это закон.

– Сорвался. Оштрафуешь?

– Нет… – Шепард покачал головой.

Маска потешно качнула в такт хоботом. – Отправлю в командорию. На покаяние. Глядишь, тебя, сраного психа, там вылечат.

Дуайт пожал плечами. Насрать. Командория, так командория.

– Умница, сукин ты сын. – Шепард явно хотел сплюнуть Дуайту под ноги. Но маска, маска…

– Босс… – Дуайт посмотрел на Морриса, пинками гнавшего к доскам, наваленным грудой, совсем молоденькую девчонку. Та плакала и не расставалась с каким-то узлом. Возможно, что узел чуть дергался и попискивал.

Сраный узел со сраным плачущим бельем. Дуайту очень хотелось еще раз завыть и уйти к предкам, ждущим его на красивой белой лодке, исполняя последнюю хаку, окрашенную в алое. Но… но…

– Что босс?

– Я не знал своей матери. Меня растил дед.

– И?

– И ничего. Мне пора закончить нашу работу.

Некоторые любили аутодафе. Некоторые любили любить жертв аутодафе. Дуайт не любил ни того, ни другого. Тогда Моррис еще спорил с ним по этому поводу. Тогда, в Мидлтоне, они поспорили в последний раз.

После того, как Дуайт подошел и прострелил голову молоденькой девчонке и, не глядя, свернул шею пищащему свертку с бельем.

А вот костер для ведьмы и остальных, тех, кто вовремя не донес, кто побоялся гнать в форт, увидев первые семена зла, этот костер Дуайт подпалил с огромным удовольствием.

Полыхая и визжа от боли, ведьма успела проорать проклятия каждому из них. Они не отличались оригинальностью и обещали всем и каждому скорую и жуткую смерть.