Дорога стали и надежды

Снимать сапоги не хотелось, хотя марать пол было стыдно. – Завтра утром пойду. Помощь все же нужна будет, человек пять, и с чем-то горючим.

– Может, сразу огнем? – Ильяс ощутимо обрадовался, в глазах замелькали быстрые расчеты. – Сапоги не снимай, отмоют.

– А как же девочка? – Азамат благодарно кивнул симпатичной черноглазой девушке, незаметно поставившей перед ним большой ковш. В посудине что-то парило, вкусно и сладко пахло. Кружки приземлились на столешницу следом, чуть звякнув об бок сковороды с засохшим и остывшим мясом.

– Да жива ли она?

– Ты не просил помощи ни у кого, а меня позвал друг, я приехал. Друга сожрали на твоей земле и запросто оприходуют еще многих, если ничего не делать. Ты сам пока не можешь, время идет. Если я готов сделать это сам… – Пуля жадно глотнул теплого молока с медом из кружки, скребанув зубами по эмали, еще не сбитой до конца. – Так, может, мне решать – как и что делать? Ты говорил про плату, помнишь?

– Ты отказался.

– Я отказался от меха, мяса, патронов или еще чего-то.

– Хорошо. – Ильяс перестал хмуриться. – Пять человек?

– Да. Трое встанут по берегу, двое будут ждать меня у входа в гнездо навьи. Это сложно, на самом деле.

– Хорошо. Я сам пойду с тобой.

Азамат пожал плечами. Хозяину хочется искупить вину хотя бы так? Его дело.

– Еще мне нужен оружейник. В Чишмах ведь есть мастерская?

– Да. Я…

– Найду. Где мне остановиться?

– У меня. Комнату приготовили, баня стоит с паром, ужин, как стемнеет.

– Хорошо. Я вернусь позже, меня не надо ждать. Встаем не очень рано, мне надо отдохнуть как следует. А мутанты эти, водяные, вернутся с охоты рано, как раз к обеду лягут спать, а навья еще долго будет ленивой и спокойной.

Ильяс не ответил, лишь кивнул головой. Большего Азамату было и не нужно.

Лавку оружейника, совершенно сивого хрыча с пегой бородой веником, несколькими парами очков и люто дымящего трубкой, Пуля нашел быстро. Людей на улице прибавилось, косились так же часто, но без прежнего испуга (все-таки новый человек, и даром что с котом-живоглотом), если не считать давешнюю красотку с бидоном, вновь встреченную и теперь для разнообразия не шарахнувшуюся в сторону, а застывшую на месте.