На планете динозавров

* * *

Когда Олег протискивался между раскрытыми креслами к своему месту, он с удивлением обнаружил, что Федорова не в вирте. Она сидела на своем кресле и выглядела нервно. Потом увидела его, как-то расслабилась сразу.

– Ты где был? – тихо спросила.

Горелкин промолчал, только пожал плечами. Он еще не был уверен, стоит ли остальным рассказывать о его наблюдениях, а если стоит, то когда.

– Там все наши в общем локусе сидят, – сообщила Ира.

Олег кивнул, мол, понял. Раздвинул свое кресло, лег.

* * *

Олег забежал в личный локус, перекинуться парой слов со мной.

Мне было плохо.

– Ты чего? – удивился он.

Меня трясло. Я сидела в шезлонге, поджав к груди ноги, бледная, испуганная.

– Меня накрыло. Пока ты на крыше был, я по сторонам смотрела, животных классифицировала, чем-то полезным занималась. А когда ты внутрь спустился, я сначала расслабилась, а потом как представила: а вдруг ты надышался какими-то спорами, которые сейчас прорастают в твоих легких? Или заразился местной болезнью, от которой нет иммунитета?

– Насчет спор – ты серьезно?

– Вообще-то да.

– А насчет болезней?

Я задумалась. Качнула головой:

– С болезнями я погорячилась. Местные вирусы и бактерии нам вряд ли страшны. Это как подцепить болезнь от краба. Даже менее вероятно, мы с местными животными слишком разные. К тому же земные возбудители развивались дольше и успели стать намного более коварными, чем были во времена динозавров.

Мои мысли перешли к практическим вопросам, и я чуть успокоилась:

– Разве что местные паразиты могут найти способ устроиться в наших телах. Им генетика не важна, им важны температура, химический состав крови и тканей тела. Поэтому мясо хищников нельзя есть без нескольких часов тушения.

Олег помолчал. Обдумывал мои слова. Потом поднял голову:

– Если местные растения настолько агрессивные, что у нас в легких могут прорасти их споры, то шансов выжить у нас нет. Месяц в закрытой капсуле, продукты кончатся, и всё – дальше придется выходить, кто-то заразится, сам погибнет и остальных заразит. Так что выбор у нас не между риском и безопасностью, а между смертью через месяц и смертью сейчас.