Еще один некромант 3. Прыжок назад

Отец почти всё время молчал, мать рассказывала, что у них произошло за время моего отсутствия. Хвалила Владимира Васильевича, который так хорошо обо мне заботился и оплачивал лечение.

Мы пытались изобразить разговор любящих родителей и сына, но получалось это не очень убедительно. Я молчал о том, что было для меня действительно важным. Они не понимали, что мне интересно. Через час я сказал, что устал, и они ушли. Пообещали принести мне мой планшет и телефон.

Когда я остался в одиночестве, вздохнул с облегчением.

Вздохнул и задумался – у всех людей, которых я встретил на Земле, было как бы два выражения лица. Одно – парадное, для показа. И второе, которое проскальзывает в мгновенных движениях мимики, – глубинное, настоящее.

В Том Мире я такого не замечал. Там даже жуликоватый торговец, который хочет впарить тебе товар подороже, выглядит простодушным и открытым увальнем, настолько просто читаются на его лице все его хитрости. Почему так? Потому что там есть ведьмы, которые умеют чувствовать обман и делают неотвратимым наказание за ложь в серьезных делах? Или лицемерие возникло и укоренилось на Земле вместе с религией? Или дело в сложности общества? Загадка.

* * *

Скоро ко мне явился еще один гость. Владимир Васильевич, отец Тани.

Его сопровождала медсестра-Барби, которая дежурила сегодня. Она отчаянно пыталась привлечь его внимание и строила ему глазки. Несмотря на седину, он был мужчиной видным. Высоким, атлетичным, в дорогом костюме, сшитом на заказ.

– Ну, здравствуй.

Он изобразил радость от встречи, отослал медсестру и взгромоздился в гостевое кресло.

– Приветствую.

– Как твои дела?

– Врачи вам уже доложили, наверное.

– Точно, доложили. Я хотел попросить тебя подписать бумаги.

– Зачем?

– Они для суда нужны.

– Зачем это всё? Почему вы оплачивали мое лечение? В приступ гуманизма я не верю.

Мужчина насупился, потом скинул с себя маску добряка и заговорил по-деловому.

– Хорошо. Будем говорить, как взрослые люди. Если бы ты умер, не приходя в сознание, Татьяну судили бы за убийство по неосторожности.

Я кивнул. Сказанное вполне укладывалось в мои представления об отце Тани.

Он продолжил:

– Теперь ситуация поменялась. Ты очнулся. Если даже умрешь – в суде статья будет другая, не убийство, а нанесение тяжких телесных.