Анна-Мария

Я думал, времена предрассудков давно в прошлом. Вот вы, Аньян… верите в ведьм?

Толстяк вздрогнул.

– Помилуйте, всё это байки. В таверне хоть гостей и немного бывает, но случались разные постояльцы. – Толстяк почесал затылок. – Такого порасскажут. Кто про Бога, кто про дьявола. Кто с Архангелом Михаилом пил вместе, а кто и Деву Марию…простите. Я вот сам за жизнь что самое страшное видел, так это утопца настоящего.

– Утопца? – удивлённо спросил Андре.

– Ага. Иду я, значится, вдоль речки. Гляжу, а в камышах что-то синюшное шевелится.

– Избавьте меня от подробностей, Аньян, – шевалье чувствовал, что его начинает мутить.

–Экий вы нежный, месье Дюваль, – захохотал трактирщик. – Всё больше диву даюсь, как тех наёмников одолели со своими кружевами, – толстяк потыкал пухлым пальцем в кружевной белый платок на шее у шевалье. – Такое модно сейчас в Па…

– Ещё одно слово о Париже, – опередил его Андре, – и, клянусь, я выбью вам все зубы, Аньян.

Трактирщик захохотал.

Глава

III

.

Андре вернулся в свою комнату, твёрдо решив после обеда поспрашивать у местных про ведьму. Он проверил снаряжение, зарядил пистолеты, понимая, что проблем ему всё же не избежать, и, наконец, почистил грязные сапоги, так сильно раздражавшие его.

На улице стояла нестерпимая жара. Сорочка под камзолом промокла до нитки и прилипла к телу. Юноша снял мокрую одежду и повесил на открытую створку окна.

– Кто там? – спросил шевалье.

– Месье, это Анна, – раздался знакомый голос.

– Входи.

Девушка открыла дверь, толкнув бедром, и протиснулась через узкую щель, держа в руках деревянный поднос.

– Вот, господин, холодное пиво… Ой, – она остолбенела при виде голого по пояс Андре. – В жаркую…погоду…

Она не сводила глаз с юноши. На молодом крепком теле было множество отметин.

– Простите, месье Андре, – девушка опустила взгляд и мышкой пробежала в другой конец комнаты.

Поставив поднос с пивом на стол, она присела в реверансе и, не поднимая головы, направилась к выходу.

– Анна, – окликнул её шевалье. – Могу я кое о чём попросить?

– Да, господин, – она застыла как вкопанная, зажав в кулачках полы юбки. – Я вам стольким обязана. Всё что угодно.