Возвращение к себе

– Столяров! – резко бросила она. – Зайдешь сначала в процедурный, а затем в перевязочную.

Сказала и спешно засеменила, стуча каблучками по каменному полу. Я неохотно поплелся в процедурный кабинет. Все как обычно. Уколы, измерения, записи. Никаких слов. Никаких чувств. После процедур я направился в перевязочную. В коридоре я встретил бабу Груню. Та как-то хитро и многозначительно подмигнула мне. Я в ответ пожал плечами. В перевязочной никого не было. Я собрался уходить, как в кабинет вошли Семеныч и сестра.

– Уже здесь? – спросил он. – Молодец. Вот, Зиночка, вам прямой пример воспитанности и дисциплинированности. Не то, что некоторые.

Последняя фраза относилась, скорее всего, к самой Зиночке, потому что она тут же залилась румянцем и опустила глаза.

– Ну-с, – Семеныч присел на стул напротив меня. – Будем лишать вас удовольствия.

– Какого удовольствия? – не понял я.

– Будем снимать с вас эту маску, – врач описал рукой круг возле лица. – Зиночка, начинайте.

Внутри меня что-то екнуло, дрогнуло, и сердце заколотилось все быстрее.

«Почему я так волнуюсь, словно школьник на экзамене? Все же хорошо. Все нормально. Так и должно быть. Это значит, что я скоро буду дома. Рядом со своими родными и любимыми. Это значит, что я скоро увижу своих Ольку и Наташу. Глупое сердце! Радоваться надо, а ты боишься!»

– Ну, вот и все, – словно приговор прозвучало в тишине.

Я медленно открыл глаза. Зиночка, смотав бинты в клубок, швырнула их в урну. Семеныч что-то записывал в толстую тетрадь.

Бросив ручку, он повернулся ко мне и удовлетворенно произнес:

– Ну, вот и все. На-ка посмотри на себя, – и он протянул мне круглое зеркало на тонкой ручке.

Я, немного смущаясь, краем глаза взглянул в зеркало. Сначала чуть-чуть, мельком. Затем, осмелев, я остановил взгляд на своем отражении. Из глубины тонкого стекла серо-голубыми глазами смотрел на меня неизвестный мне человек с абсолютно чужим, незнакомым мне лицом. Миг замешательства и в глубинах подсознания я понял, что этот никогда не видимый мне ранее человек и есть я сам.

***

Поезд, устало стуча колесами, летел навстречу неизвестности. За окном то и дело пролетали деревья, столбы, еще пустые огороды и свежевспаханные поля, над которыми темным облаком крича и ссорясь, летали вороны.

– Домой, домой, домой, – в такт колесам стучало в голове.

Перед глазами вставал вчерашний день с его нудной суетой, недолгими сборами и тоскливыми проводами.