Возвращение к себе

Она слушала молча, терпеливо, качая головой в такт моим словам. О себе рассказывать баба Груня не хотела. И на все мои расспросы только отмахивалась.

– Да что там рассказывать! – и переводила разговор на другую тему.

Время шло. Я уже ходил по палате и начал даже выходить в коридор. Бинты с моего тела окончательно сняли. Но на лице по-прежнему оставалась уродливо-смешная маска. На все мои вопросы, когда снимут остальные бинты, врач отвечал, что скоро. И мне оставалось только ждать.

От бабы Груни мне удалось выведать, что пару месяцев назад я попал в какую-то аварию.

Слово катастрофа, как мне объяснили потом, старушка просто не могла выговорить. Я стал осознавать, что за огонь пылал в моих видениях. Но два темных пятна до сих пор оставались для меня загадкой. Пока…

Однажды я стоял у окна и смотрел, как весна уверенно утверждалась на земле, напрочь стирая следы минувшей зимы. Под окнами раскинулся большой яблоневый сад, укутанный белым снегом душистых цветков.

Словно гигантские одуванчики, стройными рядами тянулись деревья до кованой ограды, за которой кипела, лилась и бурлила далекая от меня жизнь.

Вот я заметил возле ограды одну пару – мать и маленькую девочку, которая, прислонившись к железным прутьям ограды, показывала пальцем на белоснежные хлопья цветущих яблонь. Слов не было слышно, но было понятно, что ей хотелось оторвать одну чистую, благоухающую ароматом весны веточку. Мать упорно тянула ее за руку прочь от ограды.

И вдруг…

– Оля, ну куда ты пропала? – раздался в коридоре визгливый голос.

На меня вновь навалилась серая пелена. Голова закружилась, и я стал проваливаться во мглу. Чтобы не упасть, я ухватился за подоконник.

– Боже мой! Оля, Оленька, Олька! Как же я мог забыть? Олька, доченька моя! Наташа! Милая, родная, ненаглядная моя! – мозг лихорадочно заработал, возвращая сознанию, казалось, навсегда утраченные лица.

Подскочила баба Груня.

– Сынок, тебе плохо?

– Да нет, баба Груня, мне хорошо, – я пытался улыбнуться.

 – Я вспомнил, вспомнил.

Прилив радости, казалось, сейчас перехлынет через край и разнесет меня на миллиарды осколков.

– Да ты присядь! – суетилась нянька, проводив меня в палату. – Присядь, сынок.

Бережно, словно я был из стекла, она опустила меня на кровать.

– Я вспомнил! Баба Груня, я вспомнил! – голос мой дрожал. – Дочка, баба Груня. У меня есть дочка – Олька. И жена – Наташа.