Жилище Шума

И ничего мы не малы, мне осемнадцатый год уже.

– Если очень надо, подождите, – сдалась кухарка, решив, что пререкаться со всякими недорослями не ее забота, – Евстафий Митрофанович сейчас заняты, важных гостей обслуживат. Если угодно вон садитесь, место освободилось, это ежели вы кушать чего желаете. А если нет, выметайтесь вон, потом приходите. После закрытия.

– Желаем, – сказал парень.

– Богатый что ли? – прошептала ему девушка. – Совсем денег не жалко?

– Не шуми, – ответил парень, – садись. Они закрываются поздно.

Сели на скамью, друг напротив друга. За длинным столом так же помещалась шумная компания гостей из Новограда, они заходили в «Кабанье Брюхо» каждый раз, как приезжали на ярмарку в Искону. Не сказать, что в Новограде ярмарка была хуже, но пиво, что варили здесь, было гораздо вкуснее. Евстафий не делился своими секретами.

– Эй, хозяин, а музыки у тебя пошто нет в твоем крысятнике? – заорал Фрол Никодимович, ударив кулаком по столу, – я тебе в прошлый раз говорил, чтоб музыка была.

Евстафий отрядил ту молодую служанку, что справлялась о перепелах, обслужить важного гостя, и вернулся к своему товарищу.

– Я говорю тебе, все это вздор! – сказал конюший тиун, – а ты как знаешь. Вот сейчас бедняга горе пивом заглушает, а завтра как пить дать, по миру пойдет, когда похитители выкуп запросят.

– А за Тараску тоже, значится, выкуп? Так что ли?

– А я почем знаю. Сам спроси, вон кузнец-то сидит смурной рядом с новоградцами.

Кузнец поднял на них угрюмый взгляд, но ничего не ответил.

– У него сын пропал, а туда же. Пиво хлестать, – махнул на него рукою Осип.

– Евстафий Митрофаныч к вам позже подойдет, – сказал Егорка, подав новоприбывшим две кружки кваса и каравай с одной кабаньей ляжкой, все вытянуло на четвертак. Вот это еда так еда, не то что черствый Тришкин хлеб с талой водой. Уллин живот нещадно бурлил, требуя наполнить его чем-то существенным.

– Чего ж ты сразу не сказала, что голодная, – упрекнул ее Данила, – вот ведь!

– Меня вчера накормил один паренек, поделившись черствым куском хлеба, – сказала ему Улля, – оказалось, это был последний кусок в его доме.

– Урожай погиб в этом году, – сказал человек, сидевший к ним спиной. Улля прикусила язык, не следует слишком громко говорить в людных местах, – вот крестьяне и бедствуют.