Жилище Шума

– Спасибо, сестрица, – сказал Гаврила, принимая узелок и крынку, – а в узелке пирожки?

– Да, матушка напекла, с сушеными яблоками. Помнишь, как собирали с тобой летом?

– А то! – рассмеялся мальчик. – Я тогда чуть с дерева не навернулся, а ты меня ловить кинулась. Потом не пущала, сама все собрала, а я специально чуть не упал. Хотел, чтоб ты одна работала.

– У, хитрющий ты!

– А то. Будешь пирожок тоже? – развязал узелок, протянул сестре.

– Не откажусь, – взяла.

– А знаешь, что Данилка мелкий учудил? Тот, что Поцелуихи нашей племянник.

Они брагу на столе оставили, а он взял да и выпил весь ковш.

Ходит, шатается, глаза осоловелые, они не поймут в чем дело.

– Много ли ему трехлетке надо, – сказала Улля, кушая пирожок.

– Сестрица, – вдруг серьезно сказал Гаврила, – мне ночью нехороший сон привиделся, будто вокруг избы кто-то ходит.

– Глупости, забудь.

– Ничего не глупости, я проснулся, в окно выглянул, увидел, кто-то калитку открыл и вышел со двора.

Как есть Ягибошна это!

– Причудилось тебе спросонья.

– А утром, когда сюда приехали на телеге, я ту же Ягибошну в лесу заприметил! А как она меня поймает, да сожрет! Я ведь ее тайну знаю, что она вокруг избы ходила.

– А ты ее тайну храни, никому не говори, тогда не сожрет. Да и вообще Ягибошна только малых детей ест, а ты у нас уже взрослый. На лесоповале работаешь. Ты не малец, а лесоруб! Куда Ягибошне с тобой тягаться. И знаешь, что? Ягибошна скорее Данилку малого схарчит – и сама опьянеет, потому как в нем уже не кровь, а чистый хмель.

– Холодно сегодня, – сказал Гаврила, отсмеявшись, – хошь, отцов треух тебе дам? Он все равно ему мешает только.

– Неси, – согласилась Улля, – боюсь, как бы снег не пошел, от тучи какие черные. Занесет сегодня.

Снег уже начал срываться, когда Улля пустилась в обратный путь. Да и что ей тот снег, когда она в лесу; под деревьями снег не страшен. Сапоги мягко ступали по лежалым чернеющим листьям, ветки не ломались с треском, как у неуклюжего Илюши, Улля выбирала, куда ставить ногу.

Издали донесся стон падающего дерева, наконец-то мужики одолели тот вяз. Давний обычай запрещал зимой да в предзимье шуметь в Лесном море. Мать Лесов на зиму ложится спать в своих чертогах до весны, чтобы потом снова окрасить в зелень Лесное море. Но договоренность с Новоградским князем оттесняла обычаи на второй план. Захочешь есть – поступишься принципами.