Трое в преисподней, не считая мертвецов. Не спрашивай, по ком звонит колокол – он звонит по тебе

– Приехали мы сюда, чтобы заработать денег. Тогда это село было рабочим поселком, а в СССР все ехали в Сибирь, чтобы найти работу.

– Да тут же невозможно жить, не то что работать! – воскликнул Павел.

– Кто хочет жить – везде будет жить…

Виктор согласно кивнул.

– Дочь моя, Лизонька, не живет уже со мной. Повзрослела рано, когда младший брат родился.

Сергей записывал всю информацию в свой блокнот с водопадами. Мажит стоял рядом и ждал телефонный звонок из полиции. Вскоре должны либо доказать, либо опровергнуть участие Маргариты в убийстве девушки.

– У вас, получается, еще дети есть? – спросил Виктор, пододвинув табурет ближе к кровати.

– Нет.

Он повернулся к своим напарникам, задавая немой вопрос.

– Умерли все, – прошептала Любовь Рашитовна. – Петруша, самый старший, погиб в аварии. Ехал быстро, а дороги скользкие…

Она готова была заплакать, но пыталась удержать слезы. Потеря собственных детей для каждого значит потерю жизни, но эта старушка пережила всех детей и продолжает держаться.

– Олег, младший, умер пару лет назад, от рака.

– Это ужасно, – сказала Лисичкина, – мы живем уже в две тысячи шестом году, а лекарства от этой болезни до сих пор нет.

– Может лет через пятнадцать будет, – ответил Уткин.

– В две тысячи двадцать первом и поговорим об этом.

– Лиза вот умерла последняя. Сильный удар. Мне показали фотографии.

– Мне очень жаль, что вы видели это, – Виктор положил свою руку на маленькую ручку старушки.

– Я видела то, что видела. Не нужна мне ваша жалость. Она не вернет мне дочь и сыновей.

– А где жила ваша дочь? – спросил Елисеев, переворачивая листок блокнота.

– В Дивногорске. Город, до леса далеко. Как она оказалась там, не понимаю…

– Любовь Рашитовна, я обещаю вам, что мы найдем убийцу и накажем его.

– Правосудие, – усмехнулась она.

Звонкая, совершенно дурацкая мелодия мобильного телефона прорезала сложившуюся ненадолго тишину, и Мажит, что-то буркнув, (по всей видимости, извинение), вышел на улицу.

– Любовь Рашитовна, ваша дочь жила одна в Дивногорске? – Снегирёв снова обратился к старушке, и та быстро отерла не желавшие покидать ее слезы горечи и отчаяния.

– Одна она жила, замуж не хотела выходить. Все говорила, денег сама заработать хочет сначала, на работу хорошую пыталась устроиться, да разве найдешь в этой глуши сейчас что-то? Все развалили, разграбили… Не нужен простой народ этой стране больше.