За флажками

Предпочел бы, пожалуй, обойтись и без акустического, но с этим поделать ничего было нельзя– звонок в милицию мне был нужен, как деньги, и просить, чтобы усталый мент передал трубку кому-нибудь посвежее, казалось глупым и неприличным.

– Отделение! – первым делом хрипло и прокурено сообщил мент.

– Э-э, здравствуйте, – слегка растерявшись от его тона, проблеял я.

– Ну? – еще хмурше и прокуренней согласился мент.

– А какое это, извините, отделение? – на всякий случай спросил я. Похмельный синдром все еще давал о себе знать, и я никак не мог выйти на привычный уровень самоуверенности.

И мент это почувствовал, потому что в его голосе прорезались не только хмарь и табачный дым, но и крайняя степень раздражения.

– Это Советский райотдел милиции, – заорал он. – А вы, молодой человек, что ли, не знали, куда звонили?

– А я, между прочим, не такой уж молодой, – обиделся я. – И я знал, куда звонил. Просто удостовериться хотел, куда попал, – судя по тому, какой вздох раздался в трубке, стало ясно, что мент запасается кислородом на предмет выливания на меня ушата-другого помоев.

Не горя желанием принимать все это добро на свою голову, я поспешил добавить: – Мне некто Балабанов Андрей Ильич нужен. Если вам, конечно, не трудно. А я был бы вам чрезвычайно признателен.

– Балабанов, – уже гораздо спокойнее вздохнул уставший мент. – А по какому поводу он вам нужен?

– По поводу стрельбы из разнокалиберного вооружения, – чистосердечно ответил я. – На тридцатом километре загородного шоссе.

В какой-то ублюдошной забегаловке. Названия, пардон, даже не помню.

– А кто его спрашивает? – вопрос, на мой взгляд, был совершенно идиотский, но сообщать об этом прямо я постеснялся, выбрав окольный путь:

– Вы же меня все равно не знаете. Я Мешковский. Михаил Семенович.

Я все-таки слегка ошибался. Никогда бы не подумал, что страдаю такой популярностью в правоохранительной среде. Впрочем, простая случайность – позвони я еще по десяти ментовским номерам и назови свое имя, и не был бы никем узнан.

Но этот товарищ с голосом заядлого борца с организованной преступностью, видимо, уже имел со мной дело. Потому что вспомнил меня. А, вспомнив, радостно протянул:

– А-а, Мешковский! Ну как же, как же. Зря ты говоришь, что я тебя не знаю. Очень даже неплохо знаю. Дело Ломановых помнишь?

– Помню, – осторожно откликнулся я. Дело я действительно помнил, но кто был в том деле мент, что сейчас разговаривал со мной, не знал.