Капуцины

Эти мысли не облекались в его мозгу в какую-то отчетливую форму – они всегда присутствовали там. Исподволь, не выставляясь напоказ, а потому не мешали ему механически выполнить работу.

Что до капитана, то его мысли были куда проще и четче. Он отчаянно боролся с зевотой, не желая демонстрировать даже этот минимум слабости во время пребывания на ответственном посту. И в сотый раз проклинал чудака, который ввел эту традицию. Но в любом случае капитан, как и Илуш, выполнял свою работу. Ту, что была ему положена по званию и должности.

Один Даган вдруг почувствовал себя неприкаянным. Быть начальником хорошо, но только когда от тебя что-то по-настоящему зависит. А князь, будучи хоть и молодым, но неглупым человеком, понимал, что он здесь – фигура номинальная. Уйди он с площадки, и, по большому счету, ничего не изменится. Илуш будет все так же переводить взгляд с контейнеров на гроссбух и обратно, капитан Хаддад – безмолвно пялится на конвейерную ленту. Тоска, порази ее комета! Какая внезапная, всепоглощающая тоска! Семнадцатилетнему юнцу, неожиданно удостоившемуся права командовать одной из крупнейших торговых экспедиций, никогда и в голову не могло прийти, что человеком его положения может овладеть такая тоска.

Оставив в покое Илуша, он подошел было к капитану, но тот был настолько занят борьбой с зевотой, что не удостоил князя даже толикой внимания. Похоже, Хаддад был вообще на пределе – эта вынужденная имитация работы давалась ему куда труднее самой бурной деятельности. Костяшки пальцев, которые он сцепил за спиной в замок, побелели, глаза затянуло поволокой.

Даган вздохнул и отвернулся в сторону ворот причального сектора.

Там по-прежнему толпились зеваки, разглядывая диковинное судно. Но была и определенная перемена. Охранник уже не сидел со скучающим видом – теперь он стоял навытяжку, воплощенное подобострастие. Даган удивился – перед стражем не было кого-нибудь из начальства или высоких чинов, к которым, по мнению князя, единственно и следовало относиться подобным образом. В проходе стояли три фигуры, с ног до головы закутанные в серые – то ли поношенные, то ли очень запыленные – плащи с капюшонами.

Если между ними и охранником происходила какая-то беседа, то Даган не мог расслышать ни звука. Ему вообще показалось, что эти трое должны быть безмолвны – не люди, а полутени, полупризраки. Тем не менее охранник, слегка склонив перед ними голову, слушал с почтительным вниманием. Время от времени его рот открывался – видимо, для односложных ответов.