S-T-I-K-S. Вмерзшие

Я знать хочу, что за хрень вокруг творится. Где я, кто ты? Когда я встану на ноги? Где ублюдки, что меня заморозили? Что со вторым парнем? Как я вообще выжил? – накинулся я на нее с вопросами.

– Давай по порядку.

Она присела на стул, достала из тумбочки бутылку с живцом и налила мне.

– Ты в больнице в Цитадели. Я твой лечащий врач. Обычно к никому неизвестным болтунам не приставляют личного знахаря, но тут случай особый. Ты единственный за всю историю, выживший после ритуала сектантов. Очень ценный свидетель, так как, возможно, единственный, кто что-нибудь дельное сможет сказать.

Я сейчас.

Она ушла за дверь и вернулась спустя пару минут со шприцом в руках.

– Это поможет тебе продержаться какое-то время, но потом отходняк накроет, и ты опять уснешь.

– Годится, – согласился я.

– Как ты выжил – до конца не понятно. Известно лишь, что у тебя проснулся дар анабиозника. Причем совершенно очевидно, что это первая его активация. Умение сразу очень развитое, так не бывает. При первой активации дар не может быть таким сильным.

Да ты вообще весь какой-то непонятный. Невозможно, что через год у человека дар активируется. По этому поводу тебя еще допросят.

– Анабиозник? – решил уточнить я непонятный момент.

– Ты совсем отсталый? – вскинула она брови.

– Считай, что я полный нуб. Свежак голимый.

– Ладно, – улыбнулась она. Не знаю, как я это понял через маску, ну вот улыбнулась, и все тут. – Ты попал в мир, который зовётся…

– Ну не настолько свежак.

– Да поняла, поняла.

Шучу. Что-то слышал, что-то видел, но не во все расклады врубаешься.

– Типа того.

– Анабиозник – редкий дар. Вы вроде как сугробники.

– Ну, спасибо за сравнение. Не будь ты прекрасной мадамой, уже бы в бубен схлопотала за такое.

Девушка рассмеялась.

– Ну, извини. Говорю как умею. Не нравится? Могу помолчать, – тут же все переиграла она.

– Да ладно, чего уж, говори, – сдался я.

– Такие, как ты, могут впадать в анабиоз. Дар не боевой, но тоже очень полезный.

Сколько здесь вот так замерзло в бурю, и не сосчитать. А подобные тебе всегда выживают. Даже когда в горы экспедицию собирали, там был самый сильный анабиозник. Может, где-то замерз и до сих пор стоит там ледяной статуей.

– Понятно, – ответил я, зевая. – Что-то твоя хрень не очень действует, – сказал, ощущая, как тяжелеют веки.

Очередное пробуждение было не похоже на остальные. Я уже чувствовал собственное тело, как родное, словно заново сросся с ним.