Самая страшная книга. Холодные песни

Он опустил взгляд вправо и вниз и встретился с большими мертвыми глазами, в которых не осталось ничего от морской синевы и тропической зелени, ничего – только черная подвижная слизь. На шее Рени, поверх воротничка небесно-голубого платья, висело коралловое ожерелье. Щеки девочки ввалились, зубы напоминали осколки темного стекла. Завязки на спине разошлись: из-под ткани торчал мясистый гребень, покрытый шипами.

Хендерсон попытался вырвать ладонь и заскулил. Рука Рени заканчивалась клешней морского паука, с подвижным внутренним пальцем.

– Почему ты отказался от меня, папа? – глухо спросило существо. Из глаз текла черная слизь, словно Рени плакала. – Почему дал смерти встать между нами?

Хендерсон зарыдал. Он задыхался от страха и зловония.

– Я могу быть хорошей старшей сестрой. Я могу ухаживать за братиком и сестричкой.

Капитан сделал шаг назад, развернулся и побрел к каюте. На его руке висело демоническое создание с лицом Рени, но он чувствовал: она лишь форма, кукла, сгустившийся страх, которым управляет кто-то другой.

Злой. Большой. Древний.

– Па-па, па-па, па-па…

Хендерсон понимал – крохотной частью разума, погруженной в абсолютный кошмар, – что балансирует над краем бездонной ямы. Одно неверное движение, мысль – и он рухнет вниз, разобьется о стены, как зеркало. То, что происходило на судне, лежало за пределами человеческого понимания. От падения капитана удерживали карапузы в капитанской каюте.

Его живые дети.

– Ты не моя дочь, – сказал он, не глядя на раненую руку.

– Потому что я умерла? Папа? Папа!

– Ты не моя дочь. Потому что Рени в раю, в розовом или небесно-голубом раю.

Капитан наклонился, наступил ногой на существо, прижал его к палубе, сжал зубы и резко выдернул руку из клешни.

Хендерсон закричал.

А затем закричал еще раз.

Паукообразное существо осталось на досках. Оно повторяло: «Это я, папа, это я, папа, это я…»

Он решился осмотреть руку только в каюте, когда закрыл двери и занавесил иллюминатор.

Капитан умолял Бланш сжечь платье, которое та купила Рени и хранила в их парижском доме. Он просил жену не слушать голоса. Он плакал. Он закрывал малюткам глаза.

Он вышел к команде уже другим.