Постфактум

– Ква-а-а-а! – обидчиво протянула гигантская квакша, жёлтые глаза-блюдца не мигая уставились на человека. – Ква-а-а-а!

– Брысь! – парень замахнулся на гипнотизирующего его мутанта.

Таких крупных он ещё никогда не видел. На территорию Интерната они иногда проникали, но бдительные надзиратели, они же воспитатели, с ними не церемонились.

– Пошла прочь!

Рассказы о том, что квакши способны усыпить человека, а потом съесть его глаза, были на слуху с самого детства. Правда это или вымысел – парень не знал, но и проверять не был намерен.

Квакша съёжилась, подбирая под себя длинные, покрытые влажными бородавками ноги, чтобы в следующий миг взвиться в прыжке. Старый самодельный нож, захваченный со свинобойни, лишь самую малость коснулся её скользкого пуза, но и этого хватило. Илья отскочил, уворачиваясь от дурно пахнущих внутренностей, провожая взглядом рухнувшее в траву тело.

Не прошло и получаса, как он на свободе, а уже нарвался на неприятности. Бежать из ненавистных стен Интерната было глупой затеей, а бежать ночью – вдвойне.

Не всякий отважится покинуть жилище с наступлением тёмного времени суток.

Страх, отчаяние и боль… Он почувствовал их, только вот принадлежали они другому человеку. И этот кто-то был теперь совсем рядом. Чуть позже добавились похоть, азарт, жестокость. Этого оказалось слишком много, его едва не захлестнуло потоком чужих эмоций. Голова загудела, руки затряслись. А потом он услышал приглушенные голоса.

– Заткнись, сучка, и делай, что тебе говорят! – зло орали за углом.

 – Недотрогу она вздумала строить!

Несколько хлёстких ударов-пощёчин и женский плач. Первая мысль – заткни уши и уходи, это не твои проблемы! Да, слух можно обмануть, совесть – нет. К тому же эти чужие эмоции… От них никуда не деться, они настолько сильны, что ещё не скоро отпустят его.

Илья плотнее сжал рукоятку ножа. Сделал шаг, другой в направлении звучащих голосов. Передвигаться тихо парень умел, и это тоже одна из интернатовских привычек, благодаря которой он ещё не умер от голода.

Воровать еду воспитателей, в частности, жирухи Сабины, он начал год назад. В то, что в их пищу не добавляют ничего лишнего, он узнал тогда же. Интернат насчитывал более тысячи обитателей, по сути, являющихся рабами. Следить за тем, кто и как в столовой ест, просто не было времени и смысла. Девчонки и мальчишки, батрачащие по шестнадцать часов, сами набрасывались на столовскую еду, не оставляя ни крошки.