Апокалипсис с небес. Кровавая жара. Ледяные трущобы

 – Как же болит, сука!

– Ох, мать твою, хреновые дела твои, пацан, у меня в аптечке кроме зеленки с аспирином ничего и нет!

– Дольше ломался, блин, – с досадой пробубнил Клим. – И что теперь делать?

– Тут аптека недалеко была, – невозмутимо начал Сивый, он, казалось, ничего не опасался и вел себя уверенно и свободно, словно знал парней много лет. – Можно там…

– Вот именно, была, – развел руками Лёс.

– Так, ну ладно, – после нескольких секунд раздумья изрек Сивый под пристальным взглядом друзей.

Сначала всем показалось, что он просто издевается, вдруг заинтересовавшись их судьбой. Однако это ощущение сошло на нет, когда, не выдержав, Сивый заорал:

– Вы что, тормоза?! Я серьезно, ваш друг загибается, а вы как глухонемые!

– Нет у нас планов… больше, – стараясь, чтобы его голос звучал увереннее, произнес измученный болью и жарой, Пона.

– Да, нет, – подтвердил Лёс, оглядывая друзей.

– Э-э-э, ребят, с этим вы явно опоздали, нет больше Десятника! – Сивый хлопнул в ладоши. – Был, и нет!

– Как это? Ты-то откуда знаешь? – смотря на него с любопытством, спросил Лёс.

– Я много чего знаю, – напуская туман, ответил Сивый. – А то, что Десятника, как и его группировки, больше не существует, вы узнаете из первых, как говорится, уст. Я был там, я все видел. Видел, как погибали мои кореша, один за другим! Видел, как испарился мой босс, рассыпавшись на моих глазах горсткой пепла!

– Ты один из Десятников? – уже зная ответ, спросил Клим.

– Я был его правой рукой.

Отчего-то никто не усомнился в сказанном, друзья застыли, переваривая информацию.

– И кто эти герои, что разбили непобедимого, наводившего страх даже на мертвецов, хозяина города? – шутливо поинтересовался Лёс.

– Расскажу по пути, берите своего раненого бойца и прыгайте в машину!

– А куда едем?

– В аптеку, на Комсомольской еще вроде не все растащили, может быть, чем-нибудь нужным разживемся.

Сомневаться в том, что они поступают, мягко говоря, легкомысленно, у парней, опять-таки, не было времени, на кону стояла жизнь друга. И чаша весов, конечно же, склонялась к ее бесценности.

Через минуту они уже мчались по знакомым с детства улицам, «преобразившимся» благодаря беспощадной войне за выживание.