Солнце цвета меда

Горкой была наложена парующая каша, запах которой шибал в нос гостям; зажаренный целиком (и когда только успели?) кабанчик соседствовал с большой округлой чашей, из которой вкусно пахло рыбой. Щучьи головы были нашпигованы чесноком, а заячьи хвосты купались в сметане.

Нерейд уже вовсю чавкал, а мудрый эриль с треском пожирал поросячью ножку. Глаза у всех были ошалевшие – еще бы, после сухарей и солонины, опостылевших на драккаре, попасть в такое изобилие.

– А там что? – спросил Ивар, оглядывая дальний край стола.

– А тут, – Буслаев сыто рыгнул, швырнул под стол кость, мяса на которой осталось разве что для очень трудолюбивой собаки, – икра красная, икра черная, икра заморская… – Тут рыжий забияка облизнулся, хотя, на взгляд Ивара, в коричневых икринках размером с перепелиное яйцо не было ничего аппетитного, – баклажанная. Сказывают, есть в дальних краях такая рыба – баклажан, и несет она эту икру раз в три года…

– Брешут, – мрачно отозвался эриль, – это не на икру похоже, а на яйца лягушачьи.

– И то верно, в словенском желудке и долото сгниет. – Буслаев икнул, горло его вспучилось, точно наружу лезла большая жаба. – Давай тогда еще по одной!

Ивар обреченно вздохнул и подставил чарку.

Икра красная оказалась хороша, черная – еще лучше, баклажанную викинги благоразумно пробовать не стали. Кувшин опустел, на смену ему принесли новый, и Ивар вскоре с изумлением обнаружил, что сидит чуть ли не в обнимку с Буслаевым.

– У нас в городе нет бояр! – горделиво вещал тот. Князя тоже нет! Никаких артист… дрист… ардристократов!

– Аристократов! – поправил дотошный Арнвид.

– И этих тоже! – согласился Буслаев, мотнув рыжей башкой так, что едва не свалился с лавки. – Все мы равны! Подчиняемся только городу… посаднику, которого сами выбираем! А он уже устанавливает законы, собирает по… пошлины… нанимает воинов…

– Поэтому можно бить морды всем, кроме подручных посадника! – На Нерейда, судя по всему, снизошло озарение.

– А казнить посадник может? – осведомился эриль.

– Только изменников, кто к врагу переметнулся! – сурово ответил Буслаев и бухнул кулаком в могучую грудь, – А за прочее в поруб сажают, и только вече может решить: жизнь или смерть!

– А вече – это что? – поинтересовался Нереид, ради того чтобы только поддержать беседу. Судя по осоловелым глазам, глядящим в разные стороны, рыжему викингу уже было все равно, о чем болтать.