Коллекционер

Но как, он же трезв? Или похмелье тоже годится?

Но над этим можно поразмыслить потом!

Олег вскочил на ноги, шатаясь, рванулся к «дырке», пролетел через нее и второй раз за сутки врезался в тот же стол… Но не обратил на это внимания, чуть не заплакал от радости, без сил повалился на собственную кровать и отрубился повторно, ничуть не хуже, чем в первый раз.

Снилась ему высохшая, неприглядная степь, пучки жесткой пожелтевшей травы, островки кустарника с колючими ветками и почти без листьев и пылающее в белесом небе солнце Центрума.

Глава 3

– Проводник? – спросил Олег, стараясь, чтобы удивление прозвучало естественно. – И с чего вдруг ты называешь меня этим словом?

Ингера улыбнулась, на ее щеках возникли ямочки.

– Слухами земля полнится, – ответила она. – На фанатика-доктринера ты не похож. На бедолагу, завербовавшегося ради денег, – тоже. Значит, тебя прихватили насильно. Прихватили в этом мире. А кто способен попасть сюда по собственной воле? Ведь так?

Девица из Сургана была даже опаснее, чем он думал.

– Что тебе за дело до того, кто я таков и как попал сюда? – поинтересовался Олег.

– Я очень-очень любопытная. – Девушка придвинулась ближе, он ощутил исходящий от нее запах: никаких духов, только чистое, свежее и здоровое женское тело. – А кроме того, мне очень хотелось бы выбраться отсюда. Возьмешь с собой, проводник?

Что это, провокация отца Риччи или девушка говорит сама от себя?

– Чего это ты вдруг? – спросил Олег просто для того, чтобы потянуть время.

– Я попала сюда, скажем так, по ошибке. – Ее ладонь скользнула по его животу. – Очень хочу выбраться, вернуться домой… Я отблагодарю тебя так, что ты не пожалеешь…

Ласковые пальчики ковырнули пупок и двинулись ниже. В другой момент это оказалось бы наверняка приятно, но не сейчас, когда Олег умирал от усталости, с одной стороны, а с другой – адски боялся, что все это подстава со стороны отцов-инквизиторов.

– Не страшись меня, друг, я… – продолжала мурлыкать Ингера.

– Не трожь, не купила! – Олег вздрогнул и отступил на шаг. – Прекрати!

Громадная луна давала достаточно света, чтобы он мог видеть лицо собеседницы – сначала на нем отразилась досада, но быстро исчезла, сменившись обычным насмешливым выражением.