Карьера мятежника

Тишина исчезла, я вновь слышал голос Веррада, жужжание дрели в его руках, и бряканье браслета-классифкатора, про который я в этой суматохе совершенно забыл.

Глянув на него, я удивленно заморгал.

Судя по ярко-алой двадцатке, я получил очередной класс… и за что, за бои со своими же, за прорыв из лагеря и за оборонительные схватки последних суток? Удивительно, но система набора опыта не перестала работать, даже когда я стал почти официальным мятежником.

Или в Гегемонии даже мятежник может сделать карьеру?

* * *

Стрельба началась снова ближе к вечеру, и теперь уже со всех сторон.

– Вот зараза… – пробормотал я, вслушиваясь в доносящийся снаружи грохот. – Двинулись на штурм, что ли?

Я слегка очухался и мы с Веррадом работали вдвоем.

Проклятый портал никак не желал оживать до конца, он включался на несколько мгновений, а затем вырубался, не давая начать настройку.

– Эй, Дю-Жхе! Что там? – спросил я, нацепив шлем.

Но ответил мне вовсе не ферини, в наушниках щелкнуло, и я услышал голос Равуды.

– Думаешь, эта жалкая скорлупка защитит тебя? – поинтересовался он, по обыкновению растягивая гласные. – Скоро я доберусь до тебя и прострелю тебе ноги, в коленях… о да, да. Будет славно. А потом я отволоку тебя к Геррату, чтобы он занялся тобой, как занялся уже твоим дружком Шадиром, чье место я занимаю вот уже три часа. Он оказался предателем. Продался мерзким бриан. Хотя тебе ли не знать?

Ох ты, нашего трибуна раскололи? И теперь мой «друг до гроба» занимает его место?

Раньше бы это стало для меня приговором, но теперь это практически ничего не меняет, разве что Шадира жалко.

– Проваливай, Равуда, – сказал я почти без злости. – Не до тебя сейчас.

И вот это привело его в настоящее бешенство, он принялся орать что-то, брызгая слюной, но я отключил его канал.

– Центурион! Центурион? – тут же прорезался на связи Дю-Жхе. – Атака со всех сторон! Голов поднять не можем!

– Отходите внутрь! – приказал я.

В кусок линкора, в котором мы засели, можно попасть только через два прохода, а их перекрыть довольно легко.

Из выходящего наружу тоннеля донеслись топот и проклятия, в зал ввалился взмыленный Макс.

– Как вы тут, ха-ха? – спросил он, поднимая забрало и вытирая залитое потом лицо. – Живой, командир?

– Живой, – ответил я и повернулся к Верраду.