Я всемогущий

Олег вошёл в офис с устало-деловитым видом, который я легко прочитал бы как «встреча состоялась, не все наши условия приняты, но к компромиссу мы пришли». Люда с ресепшн крикнула ему:

– Олег! Платон приехал!

– Приехал? – Солодовников ошалело посмотрел на секретаря. – Где он?

Рванулся в коридор – и сразу же перехватил меня на выходе из кабинета директора.

Вот Олег действительно смотрел на меня, как на восставшего покойника. Несколько секунд. Испытующе. Потом как-то внутренне обмяк и хлопнул, наконец, по моему плечу:

– Ну ты даёшь, старик! Как так получилось? На рейс опоздал?

– Да нет, не опоздал.

Я вылетел в том самолёте.

– И как же так вышло, что ты здесь, с нами, а не размазан по полям Нижегородской области? – Олег слегка сморщился, как будто представив что-то очень болезненное.

Я шутливо поднял руки, мол, сдаюсь.

– Давай не сейчас. Вечером сядем в какой-нибудь кафешке, я тебе всё расскажу.

День, впрочем, в нормальную колею так и не вошёл.

После обеда в офис заявился вдруг человек в штатском, напугав Люду красной корочкой. Он спросил меня. Мы уединились в переговорной.

– Кропотов. Валерий Петрович, – представился он, показывая удостоверение. – Государственная комиссия по расследованию крушения самолёта Ту-134 под Нижним Новгородом 22 августа.

Вместо того чтобы называть себя, я достал паспорт и передал его следователю. Тот аккуратно раскрыл документ, внимательно пролистал, не забыв испытующе поглядеть на меня, сверяя с фотографией.

Разглядывал визитёра и я. Он неуловимо напоминал мне какого-то зверька – и я, перебирая в памяти целые зоопарки, силился вспомнить, кого именно. Кропотов был высок и несуразно худощав; туловище его венчала миниатюрная голова, похожая на шар для игры в боулинг, снабжённый оттопыренными ушами, реющими посреди аккуратно стриженных волос. Широкие глаза придавали лицу следователя удивлённое выражение, которое мгновенно сменялось подозрительностью, стоило лишь обладателю таких глаз прищуриться.

Подобная смена выражений была довольно комичной – казалось, что человек постоянно что-то подозревает, потом удивляется своему подозрению, потом снова подозревает, опять удивляется – и так до бесконечности.

Впрочем, следователь пришёл ко мне явно не для того, чтобы разыгрывать комические сценки.