На крыльях феникса

– Крови уже нет, слава Людским богам, но есть очень большой кровоподтек, будто твое плечо прошло через механизмы мануфактуры, – вынес вердикт Себастьян.

Юноша некоторое время потоптался на месте, а затем спросил:

– Я слышал… однажды, что паладины лечат раны прикосновением… Мне неудобно просить, но…

– Прости, но я не умею этого делать…

С этими словами паладин затушил практически догоревший трут и подошел к открытому люку.

– Спускайся следом за мной, только осторожнее – лестница довольно крутая, – предупредил он, когда уже пролез в люк.

Джимми улыбнулся и молча кивнул, после чего направился за Себастьяном.

***

Впервые за всю свою долгую жизнь юноша поистине радовался, увидев пустую улицу, заметенную снегом и стоящую в ночной тишине. Ему даже захотелось в буре эмоций прыгнуть в ближайший сугроб и предаться беззаботным забавам детства. Джимми знал, что так бывает, когда избегаешь гибели, что приближается быстрее стрелы лесного эльфа, но никогда не испытывал подобного чувства.

– Как странно! – воскликнул юноша. – Еще совсем недавно я ненавидел трущобы вместе с этой зимой. Но сейчас… Сейчас я смотрю на них, как на родной дом.

– Просто ты заново родился – согласился поборник Ординума, – Мне нужно довести тебя до дома, только теперь я прослежу за тобой до самой комнаты.

С этими словами он и юноша направились прочь от башни, и снег поскрипывал под их шагами.

– Чудовище в комнате и не сидело – признался Джимми, выждав короткую паузу. – Я открыл окно, хотел получше рассмотреть шпиль Исполинского обелиска и…

– Любовь к прекрасному ни к чему хорошему, увы, не приводит, – объяснил Себастьян. – Она отравляет разум, вводит его впомутнение. А пока твой взгляд прикован к красоте, за его пределами назревает опасность.

– Разве может красота навредить? – недоуменно спросил юноша.

– Она этим постоянно занимается. Сначала ты не ощущаешь вреда, зато в дальнейшем платишь за безрассудное наслаждение свой жизнью или здоровьем, а иногда и жизнью… – паладин осекся и продолжил… – ну, в общем, других разумных.

– И вы никогда не смотрите ни на что красивое?

– Раньше смотрел… потом, когда… – Себастьян Ардентэл задумался, – Теперь я не смотрю.