Зона сна

И лишь потом, когда монахи ушли на подворье, и когда решилось с дешёвым ночлегом для хрестьян, и когда зашли в дом Миная, он обнял Стаса и заговорил с ним ласково. Очень он его любил, куда больше, чем первого мужа Алёны, Коваля. Хоть и виделся с тем лишь единожды.

– Ты уж извини, что я покричал-от маненько, – сказал он. – Зато у всех на виду, какой я честный и справедный. А? – и он задорно рассмеялся. – А я и впрямь таков. Правду-матку и родственнику скажу, и любому… Все знают. И зерно твоё худое, не спорь.

Но не горюй, что сдашь оптом. За монастырский хлеб на бирже накинут, и твой хлеб тоже с наценкой проскочит, это раз. А покупать для Плоскова будем с оптовой же партии, сиречь дешевле, это два. Ну, давай, выкладывай, чего купить надо.

И они забубнили, обсуждая список покупок для всего села, и бубнили почти всю ночь. Минай лишь однажды ладонью по столу хлопнул, когда дошли до прялки, башмачков, опашеня и зеркальца «для Алёнушки».

– Никак я не привыкну, что ты дщерь мою в Алёну переименовал.

Откройся – что за притча? Зазноба, что ли, была у тебя с именем сим в молодые-то года?

И к немалому своему удивлению Стас понял, что ему нечего ответить. Не было ясности в его прошлом. Годы тяжелейшего труда стёрли из памяти детство. Теперь он уже как дальний, полузабытый сон вспоминал родную матушку и московскую жизнь, науку и свои рисовательные опыты – но это он хотя бы помнил! А зазноба?.. Ему казалось, что всю свою жизнь любил он одну лишь на свете женщину, и она, любимая, стала его женой.

Кто-то был до неё? Нет. Нет.

– Нет, – сказал он.

На ярмарке, как и на любом рынке, можно купить, что угодно. Здесь и товар ремесленный – дорогой, здесь и товар иностранный, ещё дороже. Зато своя еда дёшева, и навалом: зерно, мука и хлеб, рыба свежая и мясо мороженое, огурцы в квасе, хрен и редис, грибы сушёные и солёные, мёд и варенье. Стас особо заметил, что ни картошки, ни помидоров нет и в помине. Квас и сбитень в продаже частные, водка, медовуха и пиво – казённые, государственные.

Купец или ремесленник, дорого продав своё, дёшево закупит еду. А хрестьянину проблема: своё, рощенное несколько месяцев, отдай за копейки, а всё нужное купи за рубли! Да ещё тут столько соблазнов: кабак, опять же…

А старики бают, что нынче жизнь легче, что хрестьянин стал зажиточнее, нежели в былые годы. Может, и так.

Стас бродил между рядами, заглядывал в лавки, приценивался. А мысли текли сами по себе.