Грани сна

Больше Лавр уже не мог выдержать. Зажав руками рот, он, похрюкивая, пробежал за спинами оператора, режиссёра и прочей киношной публики, стоявшей сзади кинокамеры и осветительных софитов, выскочил из студии в коридор и уже здесь, проверив, плотно ли закрылась дверь, захохотал в голос. Отсмеявшись, отошёл к окну, изумлённо встряхивая головой. Вскоре дверь приоткрылась, и оттуда как-то боком выскользнул кинодеятель в костюме, с растрёпанными волосами и в очках с толстой целлулоидной оправой, круглой снизу и овальной сверху: для Москвы – новинка моды.

Он сразу кинулся к Лавру и затараторил:

– Вы кто такой, вообще? Как сюда попали? Кто пропустил? Товарищ Петров страшно недоволен.

– Здрасьте, Лев Ильич, – ответил ему Лавр. – Вы же меня знаете. Я Лавр Гроховецкий. Приезжал с Андреем Игнатьевичем, он у вас числится научным консультантом. А вы – Иванов, ассистент режиссёра.

– Нет, я помощник директора картины. А что вы тут делаете? Где профессор?

– Андрей Игнатьич занят на раскопках.

– Хорошо, хорошо. И что?

– Розенвассер прокрутил мне новый отснятый материал, и отправил сюда. Вы, кстати, знаете, что там уже наснимали сюжетов о том, что будет позже эпизода, который снимают здесь? – и он ткнул пальцем в сторону студии.

– Знаю, это обычная практика.

– Нет, не над этим, – Лавр опять засмеялся. – Я так понял, вы тут разыгрываете сцену, якобы имевшую место после Нарвского поражения Петра?

– Да.

– Это было в семь тысяч двести восьмом году.

– В тысяча семисотом!

– Неважно, это одно и то же.

– И чего смешного?

– Объясняю. В том году царевичу Алексею было десять лет отроду, дорогой мой! А у вас его играет сорокалетний лысый дядька.

– Зря смеётесь. Это художественная условность!

– Кстати, самому царю-папаше было тогда двадцать восемь лет! А ваш похож на старца, которого в минуту кончины гальванизировали электротоком: глаза вытаращены, волосы торчком, дымится, и бесконечно выпаливает глупости.

– Слушайте, задача консультанта – точность в изображении деталей, а до остального вам дела нет.