Алчность

Видано ли, чтобы генерала смещали таковым манером? Без почестей и орденов ни один руководитель корпуса в отставку не выходил. Всем стало ясно, что здесь произошло что–то весьма неординарное. Один адъютант довольно быстро пришел в себя и, взяв папку для документов, твердым шагом проследовал к дверям в кабинет генерала Одинцова. Сделал два удара, выждал 2 секунды и быстро исчез внутри кабинета. Часы пробили 10 утра. Через 3 минуты адъютант вышел и с невозмутимым видом сел за стол и принялся что–то писать. Все внимательно смотрели за спокойными записями молодого офицера.

Недоумение – это именно то, что витало в воздухе приемной генерала Одинцова.

Дверь кабинета отворилась, и вышел сам Лев Петрович. Его огромная, будто вытесанная из дуба фигура заполнила весь дверной проем. Он осмотрел всех посетителей, извинился, что приема сегодня не будет. Был Лев Петрович спокоен, даже не спокоен, а умиротворен. Это то– состояние, когда человек, долго противостоящий чему либо, решает примириться с обстоятельствами и дать волю судьбе решать за него.

Назначение нового управляющего вместо него означало, что его репутация уничтожена и его покровитель устал от всех событий, которые были связаны с его персоной.

Он вызвал адъютанта и приказал соединить его с монахом Сергием из Святейшего Правительствующего Синода. Долго никто не отвечал, наконец, трубку взяли. Генерал Одинцов спросил монаха, в ответ он услышал такое, отчего он побледнел. Дослушав, он сказал: – Это не главное. – Еще через время сказал: – Дождусь, теперь непременно дождусь! – и положил трубку.

Достал сигару, со вкусом затянулся. Встал у окна. Он прищурился от луча отраженного солнца ослепившей его от проезжающей кареты. – Пора – сказал он вслух. Положил сигару на стол. Сел, пододвинул лист бумаги. Взял перьевую ручку FAIRCHILD с позолоченным сменным пером Karl Kuhn Wien вставленным в деревянное основание обтянутое крокодиловой кожей, с металлическим, покрытым золотом держателем.

Начал писать.

Перо пронзительно заскрипело. Недовольный скрипом он перевернул ручку и пристально посмотрел на причину скрипа – тонкую нить, застрявшую на острие пера. Несколько мгновений он смотрел на нить, а потом резко сжал ручку в кулаке, опер кулак о стол и махом воткнул ручку в глаз с такой силой, что ручка прошла насквозь и вышла за ухом. С тонкой стали немецкого пера стекала бардовая кровь. Тонкая нить отсутствовала. Лев Петрович забрал ее с собой.