Замок Орх

– Папа, меня хотят убить, – ровным, без каких либо эмоций голосом сказала она, садясь в кресло напротив.

Король отложил книгу, внимательно поглядел в глаза дочери и очень спокойно и коротко спросил: «Кто?»

И в этом «кто», произнесённом тихо и спокойно, в тишине кабинета, было что-то страшное. Нет, это не тот страх, который вызывает грозная фраза, произнесённая рассвирепевшим монархом. Это было что-то куда страшнее. Это был гнев отца, дочь которого находится в опасности. И в этом гневе была заключена вся мощь и сила нескольких десятков поколений Норрингов, великих королей Амилора.

– Не знаю, – так же спокойно ответила Адиона, но на этот раз голос её немного дрогнул.

Она рассказала отцу о том, как обнаружила отравленный букет у себя в спальне, и, казалось, пока она рассказывала, отец её старел на глазах.

– С этой минуты во дворце никому нельзя верить, – сказал он мрачно. – Даже охране, – потом он подумал немного и очень постаревшим голосом медленно произнёс: – Особенно охране. Когда ты входила, всё было как обычно, и охранники стояли на месте?

– Да, – неуверенно протянула принцесса.

– И не предупредили тебя о том, что в спальню кто-то входил?

– Нет!

– Тогда я делаю вывод, что или они знали о букете, или кто-то, искуснее их владеющий магией невидимости, проник к тебе в спальню и так же, невидимый, вышел, минуя мою охрану. Но никто, ни эльф, ни человек, ни тем более орк, не может пройти незамеченным сквозь охрану. Сильнее других магией гномов владеют только сами гномы.

– В таком случае меня пытается убить охрана?! – с ужасом произнесла Адиона.

– Я не могу сейчас исключить это. В прочем, как и утверждать, – Крейн Норринг быстрым шагом подошел к письменному столу и начал быстро писать какие-то бумаги.

– Но за что меня хотят убить, папа? – уже спокойнее задала вопрос принцесса.

– Думаю, только за то, что ты моя дочь, дочь короля и наследница престола. В любом случае, – продолжал он, – тебе нельзя больше оставаться в замке.

Первый раз он видел её такой в тот день, когда умерла её мать, королева Аллиория. Адиона и тогда старалась не плакать, но её глаза были наполнены болью, и эта боль вырывалась наружу с огромными каплями слёз, медленно стекавших по её щекам и отзывающихся в отцовском сердце нестерпимой болью.