Адель

Предусмотрительно-практично

Купив мороженое себе,

Они довольно прозаично,

Но романтично улеглися на траве.

Как на персидском сотканном ковре,

Под голову подставив руку,

Разлегся мирно на спине

Укроев в эту же минуту.

Адель, не в силах отказать

Пикантной слабости влюбленных,

Себе решила оказать

Услугу: лечь на груди оных;

На грудь мужскую, как подушку,

Обнять при этом, как игрушку,

И слушать самый лучший звук –

Любимого сердечный стук.

VII.

– Я, как Болконский у Толстого,

И небо под Аустерлицкое под стать.

Вот только облаков немного,

И под таким приятнее лежать…

– О чем ты, человек уютный мой? –

Спросила наглеца, спугнувшего покой,

В него уткнувшись, словно в теплую постель,

Улыбчиво-уснувшим голосом Адель.

– Да так… Забудь.

Я помешал тебе уснуть?

– Ты, Радамель, бессовестный…

Я неприлично счастлива с тобой.

– Да нет, скорее доблестный,

Раз счастья твоего герой.

– Я так бы пролежала вечность

Под ритмы сердца твоего.

Без слов. А только лишь беспечность

Нужна мне. Больше ничего.

Почти два года вместе мы уже,

А мне все интереснее сюжет

Нашей с тобой истории,

Той вопреки теории,

Которая гласит о том,

Что года три любовь живет.

– А что случается потом?

Она в агонии умрет?

– …

– Ты, вроде, у меня большая,

Но говоришь порой не зная,

Тебе неведомые вещи,

Как будто человек ты вещий.

Любовь – тяжелая работа.

Она – есть каждодневный труд.

Счастливыми быть всем охота,

Но счастье не находят, а куют… –

Уже увлекшись разговором,

Окинув любопытным взором,

Ручонки на его груди сложив,

За партой школьнице подобна,

На них свой подбородок опустив,

Адель устроилась вольготно.

Она задумчиво внимала

Тому, чего не понимала.

Серьезности не предвещавший разговор,

Былой беспечности с отсрочкой приговор,

Используя циничный моветон,

Выписывал украдкой в кулуарах крон.

– Адель, ты судишь о любви

Порой, мне кажется, из книжек.

Из дамских приторных романов,

Где много сахарных мальчишек.

В которых девочки – кокетки.

В которых мир – ковчег идиллий.