Соль Земли

Хосе замахал руками: «Если серьезно, я самостоятельно никогда не вылетал за пределы системы. Откуда у меня таким деньгам взяться? А насчет капитана… тут я спешу огорчить, практически все такие. Ну как сказать… они разные, но с головой они не дружат одинаково. Постоянное обращение с аппаратурой для ориентировки в гиперпространстве очень тяжело влияет на их нервную систему. Я помню, еще когда я служил в Патрульном Флоте, у меня был друг, мы с ним частенько засиживались в патруле через рукав Лейтена… так вот, в какой-то момент его повысили, и предложили пост капитана легкого фрегата.

Отличное повышение, особенно с офицера-наводчика… Однако, когда судьба нас свела снова через год, он уже был совсем другим. Он стал нелюдимым, его охватила погоня за абстрактными знаниями – все свое, должен сказать, немалое, жалование он спускал на цифровые копии сочинений известных философов Земли, а в первый день, когда мы встретились… он завалил меня горой совершенно непонятных вопросов. Он все время спрашивал меня, сколько субстанций мира существует в моем понимании. Я какое-то время пытался уследить за его рассуждениями, но потом понял, что он делает все это совершенно в пустоту. Когда я наконец припер его к стенке вопросами «Зачем?», он наконец ответил, что философия – единственное, что удерживает его от безумия в сверхсветовых путешествиях. Он много рассказывал мне об астросфере… я мог что-то забыть, честно скажу, после этого разговора я напился до потери сознания, уж слишком пугающей была судьба моего товарища. Так вот, он говорил о том, что технология ориентирования в пространстве, которую, как известно, мы получили от Координатора, подразумевала сложнейшую схему передачи информации о колебаниях протовещества вокруг корабля напрямую в мозг астронавигатору, который, в свою очередь, использует жесты на сенсорной сфере, чтобы указать невероятно точный курс следования к звезде. Он рассказывал, что изначально у него просто появлялись странные мысли в голове. Это были невероятные идеи – обычно, в плохом смысле. Мысли, которые возникали у него, были противоположны всему его мировоззрению, и он говорил, что теперь вынужден каждую секунду быть адвокатом своего сознания – все до мельчайшей детали опровергалось, переворачивалось во время очередного путешествия через гиперпространство. Каждую свободную от полета минуту он пытался переосмыслить всю свою жизнь, все глубже загоняя себя в петлю глубокой философии.