Под откос

Их не донимал осточертевший перестук железных колес, свет станционных прожекторов в глаза, звяканье ложки в стакане, запах сгорающего угля, инопланетные голоса диспетчеров из «колокольчиков» на вокзалах, вечно пьяные пассажиры, которым постоянно что-то нужно, тысячи и тысячи незнакомых лиц, сливающихся в один нескончаемый калейдоскоп. Он устал всю жизнь карабкаться по этой проклятой железной горизонтальной лестнице, ведущей всегда за горизонт. Где бы ты ни был, сколько бы ни проехал – она всегда, всегда, всегда вела за горизонт! Как радуга, до которой невозможно дойти.

Как океан, у которого на самом деле нет берегов – это у суши есть побережье, а границ у океана нет – он переходит в другой, тот в третий, а третий снова в первый. И так без конца. И у железной дороги не было конца. Рельсы никогда не заканчивались. Они текли в никуда, переливаясь друг в друга, разветвляясь, перекрещиваясь, замыкаясь сами на себя.

Однажды Витя в лесу наткнулся на заброшенную ветку узкоколейки, и решил пойти по ней. Через несколько километров его ждало открытие.

Она заканчивалась! Ржавые рельсы загибались вверх, и венчались проржавевшим еще больше, до полной нечитаемости знаком.

Витя был потрясен. У железной дороги есть конец! Просто про него никто не знает, он спрятан в глухом лесу. Он попытался рассказать об этом открытии матери, но она только рассмеялась. И он спрятал этот секрет в себе. Не каждому дано знать, что у бесконечности есть конец. Раз ему дано, значит он не такой как все. Тайна ему открылась сама.

С того момента он стал по-другому относиться к «железке».

Нет, он не начал ее любить. Но перестал ненавидеть. «Железка» стала более понятной. Она приоткрыла ему свою тайну – самый краешек! И этим приняла его к себе.

С таким образом жизни о хорошем образовании можно было бы и не рассуждать, лишь бы в другой класс перевели. Витя был не по годам зрелым и рассудительным парнем. В пятнадцать, закончив девятый класс, он не потянулся за однокашниками в десятый. После десятого нужно в институт. А какой ему институт? Работать надо.

Мать все чаще прикладывалась к бутылке. Перспектива самостоятельной жизни маячила перед ним уже давно. Поэтому сомнений выбора он не испытал. Железнодорожный техникум был ему написан на роду.

Изучать профессию проводника ему было несложно. Он сам мог бы преподавать большинство дисциплин. Только удовлетворения он не получал. У него была другая мечта, несбыточная, которую он не открывал никому. Она тоже была связана с железной дорогой.