За порогом боли

Его джинсы еще хранили на известных местах потертости от студенческой скамьи. Но работать в этой области он начал прямо с первого курса университета. Репортерил в самых разных газетах, от официальных до настенных, а также на укладывающихся в этот же диапазон радио и телестудиях. Свой стиль, свой взгляд, свои методы. Короче, сам себя он считал профессионалом. И не он один.

– Так кем же был Христос? Сыном еврейки или сыном Божьим? По еврейским законам национальность передается от матери к сыну, но применимо ли это к тому, чьим отцом был Бог?!

Голос Женьки-Джона обладал способностью нагонять сон, но как только собеседник начинал засыпать, тот же голос срабатывал как будильник.

Сейчас его звуки окончательно вернули Макса из мира воображения в тускло освещенную слабой лампочкой комнату.

Продолжать разговор не было никакого желания, к тому же постоянная озабоченность Джона еврейским вопросом уже порядком поднадоела, потому что Джон пускался в витиеватые рассуждения исключительно в расчете на благодарного слушателя, не желая и не воспринимая никаких доводов ни за, ни против.

Тема была стара, благодарным слушателем Макс не был, поэтому ответ прозвучал вполне резонно:

– Может, спать ляжем? 3автра всем на работу.

Не дожидаясь реакции, Макс сдернул покрывало со старенького дивана, служившего ему кроватью.

Ленка послушно отложила картинистый журнал в сторону и поплелась в ванную. В ответ на наивное желание умыться после двадцати трех часов, кран харкнул ржавой слюной и затрясся, примешивая к утробному рычанию злобный змеиный свист, вырывающийся из глотки пустых водопроводных труб-питонов.

Ленка подождала несколько секунд, рассчитывая на чудо, но тут раздались удары по трубе чем-то железным. Ленка пожала плечами, завернула кран и вернулась в комнату. Джон еще пытался поразмышлять, но Макс решительно согнал его с тумбочки:

– Все, отбой, еретик!

– Смерть стоит того, что бы жить, – процитировал Джон и философски добавил. – А ночь стоит того, что бы спать. Хорошо, я удаляюсь.

Не буду мешать – ваше дело молодое. Приятного времяпрепровождения!

Дверь закрылась, но еще долго слышалось сопение Джона, вытаскивавшего раскладушку с антресолей и раскладывающего ее в ванной комнате. Почему-то ему нравилось спать именно там, а не на кухне.

Макс расстелил простыню, швырнул две подушки – себе ватную, с кулак величиной, а Ленке обычную. Потом лег и отвернулся к стене. Ленка вытащила деревенское лоскутковое одеяло и аккуратно накрыла Макса.