Сорок третий номер…

 – Он разве тоже… с куполами?

– Косвенным образом, я именно из-за него попал в тюрьму.

– Надеюсь, – Юсси Вильевич откинулся в кресле, – вы не мстить собрались, уважаемый?

– Нет, – мужчина помотал головой. – Мне на него обижаться не за что. Хороший, сильный человек с очень непростой судьбой. То, что выпало на его долю – врагу не пожелаешь.

– Это верно, – согласился Тукс. – Он провел в разлуке с дочерью без малого четверть века.

– Они встретились? – рыжий открыл рот. – Это просто потрясающе. Я рад за них.

Искренне… Тем более мне нужно поговорить. С ними обоими.

Юсси Вильевич покачал головой.

– Не знаю, не знаю… Мы не имеем права давать адреса и телефоны сотрудников. Кроме того, у Киры сейчас серьезные неприятности. Вряд ли ей будет до вас. – Редактор приподнялся в кресле. – А что за статью в нашей газете вы комментировали?

Рыжий положил номер на стол.

– Про остров Хойту…

Тукс поморщился. Он вспомнил этот материал двухлетней давности, из-за которого у него было столько неприятностей.

Весной 1998 года молодая, но уже известная, благодаря своим частым публикациям в «Петрозаводск Daily», Кира принесла на планерку очерк про таинственный остров, затерянный где-то в паутине карельских рек и озер у самой границы с Финляндией. Туксу тогда, помнится, материал не понравился.

– Что за детские фантазии? – разозлился он. – Вам Стивенсоном хочется стать или Верном?

– Они оба мужчины, – улыбнулась журналистка. – Да и фантастика здесь ни при чем. Я предлагаю читателю только факты.

– Я предлагаю читателю только факты? – кипятился редактор. – Какие факты? Что на острове Хойту, который действительно существует, схоронены несметные сокровища? Что этот остров охраняется таинственной умершей старухой, которая бродит по камням в саване и сжигает огнем всех, кто пытается добраться до сокровищ? Это, моя хорошая, что угодно – легенда, былина, сага о Форсайтах, поэзия Вагантов, доморощенный карельский фольклор, – только не факты!

– Это факты, – упрямо твердила Кира. – У меня сохранились письма, адресованные мне матерью.

Мама писала их, находясь в тюрьме, когда я не то что читать – ходить не умела. Но все эти письма хранятся с тех пор у меня. Я пронесла их через всю жизнь. Прятала от жестоких сверстников в детском доме, от злых воспитателей в интернате. Я переезжала с места на место, и первое, что брала с собой, было не хлеб и не вино, а стопка пожелтевших материнских писем.

– В них написано про сокровища? – недоверчиво щурился Тукс.