Дети Тихого Камня

Поэтому средняя из Томпсонов долго молчала, мялась, а потом возмущённо выдала:

– Такое чувство, что в нас пытаются вырастить не верных подданных британской короны, а ненависть к Шекспиру!

– Что верно, то верно. – подтвердил Майкл и аккуратно, стараясь, не дай бог, не пошевелить нечаянно ногами, выправил затёкшую спину. – Великая классика не с таким чувством должна ассоциироваться.

– Ну, может, в этом тоже есть определённый смысл? – задумалась Эмили. – Просто мы пока слишком малы, чтобы понимать его.

– Святая наивность… – закатила глаза Эбигейл.

– Она неисправима. – вторил сестре Майкл и заговорчески прошептал. – Но, зато будет проще забрать её часть наследства. Делим пятьдесят на пятьдесят.

– Добро!

– Эй… – возмутилась Эмили, подслушав их перешёптывания. – Вы меня продать готовы?

– Мы же шутим, глупышка! – усмехнулась Эбигейл. – Чтобы разрядить обстановку…

– Ну, ты может и да… – протянул Майкл и на глазах у младшей из сестёр стали наворачиваться слёзы.

– Да что ты делаешь! – Эбигейл стукнула брата по плечу книгой и сверкнула разъярённым взглядом.

– Шучу, ты же сама сказала… – не понял обвинений в свою сторону мальчик.

– Играй, да не заигрывайся. – напомнила Эбигейл. – И так уже оказались в глупом положении!

Майкл снова насупил брови и постарался сконцентрироваться на окружающей среде, чтобы не цепляться за грубые слова сестры. Не то, чтобы они как-то сильно его цепляли или он предавал им какое-то глобальное значение… Совсем нет. Они были не из той семьи, где братско-сестринские отношения хоть что-то значили, а соответственно, и до слов друг друга дело быть не должно.

Находясь в таком глупом положении, как верно подметила Эбигейл, не хотелось ухудшать его ещё больше. А подобные бессмысленные диалоги как раз к этому и вели. Майкл, поняв, что от сестры ждать чтения бесполезно (она со своей упрямостью будет выкаблучиваться столько, сколько позволят обстоятельства, и даже чуть больше), а резкая, неловкая тишина могла бы разбудить мисс Вайолд, он продолжил читать.

Колени ныли от боли, любое, даже моментное шевеление доставляло невыносимую боль. У младшей слёзы текли рекой, но она не позволяла себе и всхлипа и продолжала читать.