Дневник провинциального сыщика. Почти документальная повесть

– Может, Беса и закрыли уже…

– А чего же тогда менты шарятся?

– Да свидетелей ищут…

– Нужны им свидетели, Рябого только припугни – вот тебе и свидетель! Вон он пиво хлещет, как ни в чем не бывало! Значит, уже душу облегчил…

Климов осторожно посмотрел на мужика, стоящего неподалеку за столиком, куда был обращен кивок одного из его новых друзей, и тщательно запомнил его внешность, особое внимание уделив одежде. О том, чтобы фамильярно похлопать его по плечу, не могло быть и речи, поэтому Федор начал искать другие пути.

– А в туалет вы куда ходите? – спросил он у своих новых друзей, надеясь, что под этим предлогом сможет передать нужную информацию коллегам.

– Меня тоже приперло, – пожаловался Митяй, – пойдем вместе.

Пришлось следовать за парнем в редкие кустики возле стены ближайшей двенадцатиэтажки.

– Так тут люди увидят! – возмутился Федор.

– Ну и пусть видят, у кого охота есть, – равнодушно возразил Митяй, – что делать, если приперло! Сюда все ходят.

Пришлось справлять нужду где попало.

– Неплохо было бы еще пивка, – возвращаясь обратно из «туалета», предложил Федор.

– Дык а кто ж отказывается! – радостно согласился Митяй.

– Да денег я маловато взял, – сокрушался Климов, – придется к тетке возвращаться…

– А где она живет?

– Да тут, на Костюкова…

– Я с тобой, – по-дружески предложил Митяй.

– А мужики не разойдутся? Лучше иди к ним и предупреди, что я скоро приду с деньгами.

– Да куда они денутся? До вечера никого с пятака не разгонишь, хоть бульдозер вызывай!

– Ну все равно, пойдем и предупредим, чтобы не уходили.

Мужики приняли предложение с энтузиазмом, а пьяный Митяй, проникшийся к Федору доверием и любовью, ни на шаг не хотел с ним больше расставаться.

Климов вел его тупо к отделу милиции – все равно, хоть и косвенный свидетель, а пригодится… По дороге Митяй клялся ему в дружбе и верности до гробовой доски, обещал избить любого, кто только косо в этом районе глянет на приезжего, заверял, что такого хорошего друга в жизни не встречал, пока в порыве чувств не решил обнять Федора. Лицо его при этом за секунду изменилось в трех направлениях: сначала – недоумение, потом – недоверие, и в заключение – ужас.