Огненный рубеж

Впереди уже виднелись постройки бывшего монастыря, над ними помалу вырастала колокольня с дальней, противоположной стороны.

Гущин пыхтел, не мог успокоиться. Рука лежала в кармане, на рукояти нагана. Остриков тоже страдал внутренне – хмурился, плелся уныло.

Влетевший в спину чекиста камень окончательно лишил его душевного равновесия. Рука с наганом сама дернулась из кармана, и только мгновенная реакция милиционера спасла от пули убегающего стремглав мальчишку.

– Я тебе, Витька, штаны-то спущу да выдеру!.

. – Остриков проорал это, поднимая упавший на землю револьвер. – Извините, товарищ сержант! – повинился он, подавая чекисту оружие. – Вы уж того… не того… Нехорошо получилось.

– Да и вы, Остриков… – морщился тот, потирая правое запястье. – Вы же мне чуть руку не сломали. Как лось навалились.

– Дети же…

– Дети?! – Гущин отобрал у него наган и неожиданно выругался по-матерному. – Это, Остриков, не просто хулиганское нападение на представителя власти при исполнении. Это самая настоящая вражеская вылазка.

Диверсия! Вы понимаете, что за этим должно последовать?

– Понимаю, товарищ сержант, – упавшим голосом подтвердил милиционер.

– Как фамилия малолетнего диверсанта?

– Не знаю. Не разглядел.

– Но вы же назвали его по имени!

– Так это просто… ну так, припугнуть…

Чекист даже не стал смотреть в его честные милиционерские глаза.

– Ладно, – процедил. – Разберемся с этим вражьим гнездом.

– Безотцовщина, товарищ сержант, – еще пытался выгородить шпану Остриков.

 – Тут у каждого второго отец в город на заработки подался да и пропал с концами. Раскулаченные опять же… мужиков выслали, а семьи оставили.

– Как это пропали с концами? – не понял Гущин. – В советской стране люди не могут пропадать просто так.

Остриков пожал плечами.

– Не хотят возвращаться. В колхозе не прокормиться…

Он прикусил язык. Повернулся к священнику, стоявшему смирно, только чуть дрожавшему от холода.

– Замерзли, гражданин Сухарев? Сейчас в милиции отогреетесь.

Идемте, товарищ сержант, время скоро уже позднее.

Чекист не заметил оплошку милиционера. Ему вдруг вспомнился собственный отец. Иван Дмитриевич был родителю благодарен – как раз за то, что рано помер и оставил его сиротой-безотцовщиной. До десяти лет Ваня Гущин отцом гордился. Тот, по рассказам матери, был героем гражданской войны, красным кавалеристом, погибшим в бою с белобандитами. Когда в двадцать четвертом году отец вернулся, ореол героя быстро померк.