Огненный рубеж

Опять мой Васька за батюшкой-то на источник увязался! Сладу с ним нету, паршивцем. Сколь раз говорила и веником по спине огуливала… Не слухает! Мать Феодора, ты где там, покажься… Ой!..

Вместо хозяйки в окне нарисовалась лопоухая физиономия сержанта и красные петлицы его гимнастерки.

– Зайдите-ка в дом, гражданка! – поманил он бабу ладонью.

Для надежности сам вышел на двор, вежливо, но настойчиво пригласил войти. Баба робко протиснулась в избу.

– Фамилия, чем занимаетесь?

– Коромысловы мы… колхозница я, на птичнике тружусь.

Баба испуганно поглядывала то на тихо сидевшую в горнице монахиню, то на милиционера.

– А Васька – это кто?

– Сынок мой, младший. В школу ходит. Учится хорошо. В пионеры готовится…

– Ну, это вряд ли, – засомневался сержант. – Если вы, гражданка, не можете отучить сына-школьника, чтоб не увязывался за попом… Так, говорите, они на источник пошли?

– Ага, – закивала баба. – На источник.

– Дорогу знаете?

– Да кто ж ее не знает? Тут недалече, в леске.

– Так. Остриков, план меняется. – Чекист стал торопливо надевать шинель. – Сейчас гражданка Коромыслова проведет нас к источнику, где предположительно скрывается гражданин Сухарев…

– Не, – колхозница затрясла головой, пятясь к сеням. – Не могу. Тесто у меня… обед не сготовлен… Да мне ж на птичник надо! Бригадир-то у нас строгой, за опоздание трудодни не выписывает… Мать Феодора, так я побегла!..

Сержант успел схватить лишь воздух вместо улизнувшей из рук бабы.

– Бестолковая! – ругнулся он. – Я б ей справку выписал, за помощь следствию сполна бы свои трудодни получила… А где этот источник, Остриков?

Милиционер шумно вздохнул, надевая шапку.

– Так в лесу же, товарищ Гущин, – словно бы нехотя ответил, – версты две от села. Тихонов святой источник. Там в прежнее время все воду брали. Теперь-то редко ходят, заброшено там.

– Идемте!.. А вы, гражданка домработница… в случае сокрытия или уничтожения конфискованных улик будете привлечены к ответственности по всей строгости советских законов! Улики временно остаются здесь.

Губы матери Феодоры что-то шептали. Глаза были полны слез. К угрозам она отнеслась без внимания.

Тем временем зимний ноябрьский день вошел в силу. В жемчужно-розовом небе неброско сияло проглядывающее солнце. Морозы стояли уже с неделю. Земля и вода леденели, мерзло хрустела под ногами бурая листва, но снег запаздывал.