Огненный глаз Тенгри

– С какой целью? – Мария посмотрела на меня чуть насмешливо, как учительница на активного, но не слишком сообразительного ученика.

– То есть? – я невольно стушевался.

– Дело в том, Дмитрий, что обряды – особенно подобные пробуждению божества – не совершаются просто так. Для этого нужны очень веские причины! Нечто, из ряда вон выходящее. Потому что последствия неправильного решения или – хуже – незавершение такого обряда могут иметь катастрофические последствия и для непосредственных виновников, и для совершенно посторонних людей.

– Неужели все так серьезно?

– Вы даже не представляете, насколько!

– Значит, моя версия не годится?

– Думаю, что она маловероятна.

– Ладно. Подумаем о другой. – Я вдруг обнаружил, что в течение всего разговора держал Марию за руку. Теперь же пришлось делать над собой усилие, выдавливая слова: – А сейчас, с вашего разрешения, я откланяюсь.

Как же мне не хотелось отпускать ее руку! Марии, видимо, тоже. Несколько секунд мы беззвучно боролись со своими желаниями, наконец служебный долг пересилил, и я поднялся.

– Всего хорошего. Надеюсь, в скором времени увидимся?

– Обязательно, Дмитрий, до свидания.

Улыбка у нее была грустной и какой-то растерянной. А вот обручального кольца на руке не было!

У меня же напротив радужное настроение так и перло изо всех дыр. Проскакав по лестнице через три ступеньки и хлопнув по спине на ходу закемарившего у входа деда Шишкина, я пулей вылетел из музея и помчался на троллейбусную остановку.

«Сохатый» подкатил буквально через минуту, и я понял, что оседлал волну – так я называл это особое состояние, когда подсознание начинает просчитывать каждый шаг и поступок и возникает обалденное чувство стопроцентного везения. Все желания сбываются, дела делаются на один чих, и при этом ни капли не устаешь!

Сегодня был определенно мой день. Пока троллейбус не спеша нес мое тело к управлению, разум совершил все необходимые выкладки и выдал схему расследуемого преступления, которую я тут же зарисовал в блокнот.

«Памятная тетрадь № 3. Писано Степаном Крашенинниковым, адъюнктом натуральной истории и ботаники Е.И.В. Академии наук. Ноябрь 1745 года Р.Х.