Огненный глаз Тенгри

Разберитесь: кто, каким образом, с какой целью… Не мне же вас учить!

Разумовский снова пристально уставился на меня, словно взвешивая мои кондиции, и я, сделав решительное лицо, поспешил ретироваться из начальственного кабинета.

Вернувшись в редакцию, я налил себе полную чашку уже остывшего чая и залпом выпил. Потом в три приема сжевал бутерброд и снова наполнил чашку. В комнате присутствовал лишь Дон Теодор и наблюдал за моими действиями с видимым интересом. Когда я принялся за второй бутерброд, Федя глубокомысленно изрек:

– Заедание стрессов калорийной пищей ведет к ожирению.

– Наедаюсь впрок, – пояснил я. – Как верблюд.

– Вообще-то они пьют впрок, а не едят. Наедаются хищники. Потому что не знают, когда им в следующий раз улыбнется удача на охоте.

– Грамотный, да?

– Образованный. Я так понимаю, тебе дали задание. И не из легких.

– Кошмар!

– А поконкретнее?

– Ограбили краеведческий музей. И мне надо разобраться, что да как.

– Ага. Независимое журналистское расследование.

– Тьфу на тебя!

– Как минимум, колонка в «уголовке». А это – тысячи три знаков. Не хило! – заключил Дон Теодор. – Если понадобится моя помощь, звони, – он перебросил мне свою визитку.

– Я даже не знаю, с чего начать! – возопил я в отчаянии.

– Спокойно, сэр, эмоции вредны. Особенно в таком деле, как независимое расследование.

– Да я ж не смогу…

– Сможешь. Начни… – как это у вас, медиков?.. – собирать анамнез. То есть пойди в музей и покрутись там, расспроси людей, поговори со следователем.

– Спасибо, Федор. – Я искренне пожал ему руку. – Ты вселил в меня надежду – аналогия удачная.

Рассовав по карманам казенный диктофон, блокнот, визитки и пару бутербродов, я покинул редакцию.

Летний день уже разгулялся вовсю, но жары не обещал. Солнце лишь выглядывало в просветы кучерявых облаков, разливая по улицам приятное тепло. До музея я решил добираться пешком, чтобы собраться с мыслями и настроиться на нужный лад. Полчаса по освеженным ночным дождем улицам, под сенью тополей и кленов – это куда приятнее, чем тряска в переполненной «маршрутке» или медленная езда в сонном, как улитка, троллейбусе.

Богатое воображение рисовало мне картины одну заманчивей другой. Мне виделось, как я крадусь под покровом ночи к тайному убежищу грабителей, бесшумно снимаю стоящего «на стреме» громилу и, завладев его огромным пистолетом, беру в плен остальную банду, ошеломленную моим внезапным появлением.