Хозяин урмана (сборник)

 – Он действительно хотел уехать, но потом что-то резко ускорило его планы или вовсе сломало их, и он кинулся в путь буквально опрометью.

– А вот иди сюда, – позвал Ракитин, – и посмотри, как твой борец за культурное наследие торопился!

В маленькой кухоньке в углу притулился складной столик. На нем стояла сковородка с засохшей недоеденной яичницей, вскрытый пакет кефира и две чашки с остатками кофейной гущи.

– Зуб даю, что здесь пировали не конкуренты, – сказал Олег.

– Почему бы и нет? – пожал я плечами без особой уверенности.

Я недоговорил. В прихожей неожиданно громко зазвонил телефон. Мы переглянулись. Ракитин кивнул мне:

– Возьми трубку.

– Но мы же…

– Я сказал, бери! И отвечай спокойно, как хозяин.

Я снова пожал плечами и вышел в прихожую. Телефон продолжал надрываться. Тогда я снял трубку и сказал:

– Алло.

– Антон Васильевич? – поинтересовался низкий мужской голос с едва заметным акцентом.

– Да… То есть нет, его нету дома. – Олег сделал мне страшное лицо, но было поздно. – А кто его спрашивает?

– Извините, я, кажется, ошибся номером. – В трубке запикали гудки.

– Ну и дубина же ты, Котов! – в сердцах выдохнул Ракитин. – Знаешь, что, занимайся дальше расследованием сам и не путайся у меня под ногами! – Он отвернулся от меня, достал мобильник и нажал вызов. – Борцов?.. Говорит Ракитин. Высылай дежурную группу. Записывай адрес…

Я понял, что больше мне здесь делать нечего, мысленно дал себе хорошего тумака и вышел из квартиры.

«Памятная тетрадь № 3. Писано Степаном Крашенинниковым, адъюнктом натуральной истории и ботаники Е. И. В. Академии наук. Ноябрь 1745 года Р. Х.»:

16 сентября 1734 года

…А поход наш через кряж Салтышык, поначалу казавшийся небольшой познавательной прогулкой, на деле получился тяжким испытанием и для наших тел, и для психического состояния души.

14 числа мы втроем – ваш покорный слуга, студент Семен Торопчин и телеут Торбок – сошли на берег у длинной каменистой косы, отделявшей русло Томы от широкого и шустрого ручья, означенного на кроке господина Гмелина рекой Нижняя Терсь.

Иван Георгиевич сразу после заутрени отца Евстафия пригласил меня в свою каюту – кстати, единственную на струге, ибо на судах этих каюты предназначались исключительно для капитанов или, к примеру, для казачьих атаманов во время похода.