Фисташки. Сборник рассказов

Савицкий

Здесь я хочу сказать, что хулиганы Мурманска, как, впрочем, и хулиганы других городов России, а также хулиганы зависимых и независимых государств остального мира, делятся на многие категории, но везде существуют две из них основные: это хулиганы – интеллектуалы и хулиганы – люмпены.

С первыми все понятно – это «золотая молодежь». Да и со вторыми тоже все понятно – это пролетарии.

И «хулиганка», таким образом, т.е. ее интеллектуальная и общечеловеческая составляющая этих двух групп была и будет разной всегда и везде и на всех континектах.

Первой из них, а само собой разумеется, что мою «компашку» я причисляю к первой, хотя Толя Гиль и не был из семьи, что называется, строгих правил, и стал «золотой молодежью» только благодаря своей «золотой» голове, было присуще «шалопайство» общего вида, так сказать, без тупой конкретики; и каждый из нас и мухи бы не обидел, если б эта «муха» была конкретно осязаемой, слабой и беззащитной.

Вторая обозначенная мною группа как раз и выходила на улицы, чтобы оскорбить, унизить и прибить именно кого-нибудь более слабого.

Мы обижали всегда более сильного! А так, какой интерес?!

В этом, пожалуй, и состоит главное отличие этих двух груп.

Нет, я не хочу сказать (на примере Булгаковкого профессора Преображенского), что я не люблю пролетариат. В дальнейшей моей жизни я часто встречал и дружил с замечательными ребятами рабочих специальностей, да и сам рано женившись, каждое лето ездил подзаработать в стройотряды, где приобрел до десяти специальностей, некоторые из которых первую неделю работы оставляли на моих руках кровавые мозоли.

Например: когда закончив свой пединститут, я получил распределение в город Кандалакшу и, начав там служить по министерству просвящения, я как раз и дружил с двумя замечательными людьми с средне-специальным образованием.

Первым был Виктор.

Он работал крановщиком на местном, кажется, аллюминевом заводе. Это был серьезнейший человек. Отличный семьянин, он растил двоих детей и если вечером я заходил к нему, он неизменно делал с ними их домашние задания.

И хотя, в силу этого обстоятельства, встречались мы не часто, но зная мою специальность, за бокалом вина (а в целом он был непьющий) он, всякий раз, рассказывал мне о свежепрочитанной своей книге, а это были и «записки» Платона, и «мысли» Канта; и делился со мной своими мыслями о прочитанном, и спрашивал мое мнение на этот счет.

Иногда я не знал, что ответить, но что-то понятное дело врал.