Спецприключения Миши Шерехова

А секрет был прост – чтобы как то материализовать принцип экстерриториальности посольства спецрейсом из-под Рязани самолетом доставили землю, которой покрыли всю территорию посольского двора, убив тем самым двух зайцев – перестали платить эмиру за аренду земли и, посадив березы, создали тем самым душевный микроклимат сотрудникам представительства.

Поднявшись к себе в кабинет, Шерехов разделся, открыл окно, откинув предварительно шторы, и, теребя запонку, стал смотреть на березы.

Город просыпался.

"Надо поспать, день будет трудным," – подумал Миша, но от окна не отошел, а стал перебирать в уме все детали намеченной операции. Экспромт майор не любил и разрабатывал все свои операции с учетом всевозможных "если" и поэтому львиная доля времени уходила у Шерехова на свободный поиск трудностей, могущих возникнуть в ходе проведения операции. В такие минуты казалось, что Шерехов тоскует, вспоминая официальный прием накануне вечером, где чрезмерное увлечение дегустацией вин всегда давало результаты, письменное описание которых могло бы сильно подпортить служебную характеристику сотрудника любого ведомства, но только не сотрудника обдурмандийской резидентуры.

Яркое красное солнце вставало из-за горизонта. Огромное, в полнеба, оно щедро одарило красками купола и башни мечетей, плоские крыши жилых домов и стеклянную глыбу нового здания американской компании по продаже в Обдурмане свинины. Утренний ветерок, еще не утративший своей прохлады, разглаживал широкой ладонью суровые морщины майора Шерехова.

Часы над дверью пробили восемь. Оглянувшись, Миша непроизвольно отметил по всем остальным часам, висевшим здесь же на стене, что сейчас в Москве – девять, в Баку и Ростове – десять, в Свердловске и Алма-Ате – одиннадцать, Ташкенте – двенадцать, на Сахалине и Владивостоке – полночь.

"Пора". – Шерехов решительно зашторил окно.

Решающий удар

Солнце набирало силу. Превратившись из огромного предрассветного диска в маленький далекий круг, брызжущий нестерпимой жарой, оно прогрело землю к девяти часам до марева, лужицей горячего воздуха растекшегося по дороге.