Первый эйдос

Эдя тоже не сдавался. В его глазах светилась извечная мужская ненависть ко всему, что глаз видит, а руки оторвать не могут.

Зозо ткнула кулаком во всепрощающий бок подушки и тотчас без сил плюхнулась рядом. Это называлось у нее «заправить кровать».

– Теперь я понимаю, в кого Мефодий такой упрямый! Это фамильная черта всех Буслаевых! – сказала она, глядя на Эдю.

– Спешу тебе напомнить, дорогая, что мы с тобой Хавроны! Быть хавроншей – это призвание, почти миссия. Всякому умному человеку звучание фамилии «Хаврон» говорит о хорошем здоровье, физической и душевной красоте и нравственных совершенствах! – заученно, как попугай, отозвался Эдя.

Он уронил на тесак каплю пота и с ненавистью к упрямому шурупу добавил:

– А Буслаевы твои – они все либо богатыри-экстремалы, либо алиментщики. Но чаще всего и то, и другое.

Летняя молния за окном пронесла громокипящий кубок и тихо слиняла, подтягивая штаны, сшитые из золотых тучек, ночевавших на груди утеса-великана.

– Как погода? – спросила Зозо, чтобы сменить тему.

– А самой влом посмотреть, а, сеструндия? Типа, комната такая большая, что до окна сутки на велосипеде? – ехидно поинтересовался братец.

Зозо не отозвалась, и Эдя подошел-таки к окну сам.

– Сейчас дождь будет! Из дома никуда вытаскиваться не хочется, а надо… – сказал он.

– А кто тебе вчера по сотовому двенадцать раз звонил? – внезапно спросила Зозо.

Как всякая истинная женщина, она владела наукой логических перескоков. Там, где для мужчины смысловая пропасть, женщина всегда переправится на резинке для чулок.

Эдя выпрямился, грозно покачивая зажатым в руке тесаком.

– А ты откуда знаешь?

– На сотовом было двенадцать неотвеченных, – пояснила Зозо, без страха глядя на тесак.

На упитанное лицо Хаврона легла тень.

– Ты что, трогаешь чужие мобильники? Новая профессия?

– Почему чужие? Кто тебе на него чехол подарил? Я. Значит, могу трогать сколько угодно! – заявила Зозо.

– Вот и трогай твой чехол! – сказал Эдя недовольно.

Помахивая тесаком, он принялся ходить по комнате.

Напоминание о звонках лишило Хаврона душевного равновесия. Зозо осторожно молчала. Опытным путем она давно установила, что Эде, чтобы оправиться от серьезной обиды, надо примерно пять минут. От очень серьезной обиды – шесть минут и от смертельного оскорбления – минут девять. Однако сегодня Эдя установил рекорд и остыл за четыре минуты.

– Хочешь, я познакомлю тебя со своим последним научным открытием? – предложил он.