Великое Нечто

Являются ли запретными все чувства или только какие-то определенные? На эту тему тоже велись бесконечные споры.

Кто-то считал, что запретным чувством является трусость. Другие утверждали, что мудрецы предостерегали от агрессии. «Агрессия – это тот пар, – говорили они, – от которого взрываются планеты, происходят войны и самоуничтожаются цивилизации». А были и такие, которые заявляли, что все чувства хороши в меру, и не стоит доводить ни одно из них до крайности.

Но думать обо всем сейчас, стоя раздетой на пустынном берегу Москвы-реки, было не время.

Лирда пригладила мокрые волосы и стряхнула рукой капли с плеч и живота.

Наверх по склону холма, поросшего лесом, вела асфальтовая дорожка. И Лирда стала подниматься на холм. У фонарей бились мотыльки, в высокой траве стрекотали кузнечики, а в ветвях над головой девушки тревожно завозилась разбуженная птица. Дойдя до поворота, Лирда оглянулась на реку.

Горизонт едва заметно начинал сереть, а луна потускнела и затянулась предрассветными тучами.

Девушка поняла, что ей нужно торопиться. Она прибавила темп и, следуя по извилистой асфальтовой дорожке, вскоре вышла к высокому монументу на бетонном основании[1 - Именно здесь, на Воробьевых горах, в 1826 году, забравшись в ужасную по тем временам глушь, юные Герцен и Огарев произнесли свою известную клятву. – Прим. автора.].

Услышав голоса и звуки музыки, Лирда насторожилась и, пригнувшись, быстро спряталась за сосну. На асфальтированной площадке перед монументом стояла большая белая машина с потушенными фарами.

К «дворнику» машины был привязан шарик в форме сердечка.

Бесшумно Лирда подкралась ближе. Передняя дверца была открыта. Играла музыка, а с заднего сиденья доносились смех и возня. На руле повисло брошенное платье, а на капоте машины стояли туфельки на каблучках.

«Ага! Вот и одежда!» – подумала Лирда.

Встав на карачки, она подползла со стороны открытой дверцы, осторожно стянула с руля платье и схватила туфельки. Сразу после этого она нырнула за монумент и прямо по склону, не разбирая дороги, бросилась наверх.

Под ногами у нее хрустнула ветка. Лирда остановилась и тревожно прислушалась, но, кажется, все было тихо.

За ней никто не гнался.

Лирда поднялась на смотровую площадку и быстро оделась. Туфельки были новые и жали, так что ступни пришлось чуть-чуть уменьшить. Зато платье – в самый раз.

Платье было белое, воздушное, с кружевами и фатой. Лирде оно по непонятной причине сразу понравилось.