Великое Нечто

Они выехали на Садовое кольцо. Машин на шоссе в этот час было мало, но неожиданно послышался оглушительный рев, и, низко пригнувшись к рулю, их обогнал на мотоцикле парень в кожаной куртке.

Не успел гул мотоцикла затихнуть в отдалении, как по той же полосе с воем промчалась реанимационная «Скорая помощь».

– Эскорт? – усмехнулся Бурьин.

«Кто бы говорил», – подумал Корсаков, вспомнив, как приятель сегодня днем обгонял грузовики.

На другой день, проснувшись около часу дня, Корсаков услышал плеск, и из ванной на мгновение вынырнуло все в мыльной пене лицо Бурьина.

– Решил сбрить бороду! Кстати, бритву я взял твою, не возражаешь? Сейчас смою! Ой, мама! Ну разве я не симпампунчик? Пол-лица загорело, а весь подбородок белый! – похвастался он.

Корсаков подошел к открытому окну. Номер был на восемнадцатом этаже, и далеко внизу виднелся козырек гостиницы с башенками.

С верхнего этажа донесся густой баритон, скверно певший арию.

– Кажется, это Шлепков, но я не уверен, – задумчиво сказал Корсаков.

– Проверить? Запросто! – Никита высунулся из окна и прорычал: – Эй, ты, Шлепков, заглохни! Поднимусь – шею сверну!

Окно наверху сразу захлопнулось.

– Действительно Шлепков! И как ты их отличаешь? – согласился Бурьин, с уважением поглядывая на бывшего однокурсника.

Приятели спустились в кафе, где Бурьин сразу же довел до состояния легкого обморока старенькую официантку.

– У вас мясо есть? – прогрохотал он. – Еще не готово? Тогда давайте двадцать сосисок и пива бутылки четыре.

– Сколько сосисок? – переспросила официантка. – Двадцать?

– Двадцать – двадцать пять. Во всяком случае, не больше тридцати.

– А хлеба?

– А хлеба не надо! Мы люди бедные, – замотал головой Никита.

– А вам? Тоже, что ль, сосиски? – безнадежно поинтересовалась официантка у Корсакова.

Но Алексей от сосисок отказался и попросил себе кофе и омлет.

– Сосиски – это белки, а пиво – это углеводы! – объяснил с набитым ртом Бурьин, заглатывая восемнадцатую сосиску с четвертой бутылкой пива.

– Ты не забыл, что мы идем в музей? – спросил Корсаков.

По тому, что Никита на мгновение перестал жевать, Корсаков понял, что тот слегка призадумался.

– В какой музей? – спросил Бурьин.

Корсаков достал сложенный лист и положил его на стол.

«Слезами ночь не омрачи, о плакальщик! Ты смерть познал, в тебе сокрыта тайна. Упав с небес, в земле зарыт сундук.