Великое Нечто

У газетного киоска девушка заинтересованно остановилась. Разговор двух девочек лет десяти-одиннадцати показался ей таинственным и непонятным.

– И никто не знает, что там? – спрашивала одна, с огрызком светлой косички. – Никто-никто? Не знают даже, как выглядит?

– Ну почему, кто-нибудь, наверное, знает. Например, один мой знакомый, он их чувствует, – снисходительно отвечала другая, чуть постарше на вид. – Хотя, конечно, это полная неизвестность. Лучше ты их не покупай, проще поменяться.

Светлая косичка грустно вздохнула.

– А я очков не ношу, – вдруг сказала она. – А если нужно что-нибудь рассмотреть, подношу к глазу кулак и смотрю через маленькую дырочку. И все хорошо видно.

– А еще можно глаза растягивать, тогда тоже видно.

Лирда предусмотрительно нырнула в киоск, едва не наступив на спящего бомжа в зимнем пальто. Записанный разговор девочек она отправила для анализа главному мыслительному блоку звездолета. Кажется, некоторые земляне, подумала она, обладают способностью к познанию Великого Нечто.

В очередной раз Лирда попыталась связаться с Грзенком, чтобы он отозвал кнорса, но отец не ответил.

«Наверное, снова впал в спячку!» – раздраженно подумала Лирда.

Она перешла оживленный перекресток у кинотеатра «Художественный» и у почтамта свернула в тихий дворик к бывшему дому графа А. П. Толстого, в стенах которого умер Николай Гоголь.

У памятника великому писателю она обнаружила скамейку и присела, чтобы обдумать, как ей поступить дальше. Расплывчатая черная туча замерла над ее головой, а уже знакомая читателю муха уселась на нос Гоголю.

Но Лирде не суждено было посидеть в одиночестве – хотя бы и в ложном, – в тихий дворик зашли две старушки и со вздохом облегчения направились к скамейке. Лирда отодвинулась на самый край, увидев, как черная туча стала зловеще вытягиваться.

«Опасности нет! Успокойся!» – как можно строже приказала она кнорсу, но уверенности, что он понял, у нее не было.

Старушки опустились на лавочку и поставили рядом сумки.

– Дура ты, дура! – горячо говорила одна старушка другой. – Зубы-то надела и теперь вот говорить не можешь! За едой и надевай! Пожевала и сними! Не гордись!

Вторая старушка в платочке радостно заулыбалась.

– Не можешь говорить, не можешь! – продолжала ее подруга.