Таня Гроттер и молот Перуна

Поклеп Поклепыч, по чьей небрежности талисман оказался на ошейнике, виновато хмыкнул. Он пребывал в некоторой рассеянности, к тому же со спины упитанная такса смахивала на женскую сумочку.

– Пока, папуль! Пока, мамуль! Я вам напишу!.. Эй, чего мы стоим? Клепыч, полетели! – крикнула Пипа, нетерпеливо, точно таксиста, хлопая завуча по плечу.

Поклеп Поклепыча передернуло. Он не выносил фамильярности, особенно от четырнадцатилетних девчонок. А Пипа уже цепко, точно клещ, обхватила его за талию, так что завуч немедленно пожалел, что вообще присоветовал ей держаться за него.

– Клепыч, ты чего, замерз?! Раскочегаривай свой паровоз! – снова крикнула Пипа.

Завуч выпустил еще одну искру, и гимнастический конь быстро полетел против ветра, окруженный целой горой чемоданов. Не прошло и минуты – он был уже неразличим, сколько Дурневы ни прикладывали к глазам ладони козырьком.

– Ну вот и все! Как же мы теперь будем без Пипочки? – грустно промокая таксой глаза, сказала родительница.

– Не волнуйся, Пипа справится! Ты забываешь, чьи у нее гены, – страдальчески кусая губы, сказал отставной депутат, а ныне скромный Повелитель вампиров.

Но супруга была безутешна.

– Пипочка, как же мы без тебя? Хоть бы кто у нас остался! – всхлипывала она.

– Но-но, а вот этого, то ись, не надо!.. Не люблю! У вас остался я! – с возмущением заявил Халявий.

Внезапно он пошатнулся, взгляд у него затуманился, и оборотень, нашаривая подушку, выдал трагическим голосом:

– Молилась ли ты на ночь, Дездемона?

Герман Никитич даже не оглянулся на часы.

* * *

А на другой день утром к Дурневым прилетел купидон с первым письмом от их дочки. Мадам, не привыкшая к тому, как работает магическая почта, едва не рухнула с табуретки. Правда, вскоре она пришла в себя настолько, что нашла силы трясущимися руками отсыпать попискивающему от нетерпения почтальону полкулька мармелада.

Мамуль, папуль, привет! – писала Пипа. – Прошвырнулись нормально. Под конец я так достала Клепыча своими вопросами, что он едва не спрыгнул в океан.