Самый лучший враг

Должно же действительно существовать нечто запретное, если даже в Запретных землях у нашего шустрого лидера оказался трактир!

Эрлун улыбнулся, довольный, что появилась возможность свернуть с опасной темы, и отправился искать проводника. Тот, уже очнувшийся, угрюмо стоял рядом со своим конем и с тревогой вслушивался в шорохи леса.

– Пойдешь со мной! – велел Эрлун.

Проводник, прихрамывая, потащился за ним. Вскоре они уже стояли у башни. Дверь была приоткрыта. Слышно было, как Арей возится где-то внутри.

Проводник втягивал голову в плечи и, дрожа, тихонько рычал, как делает пес, когда чего-то боится.

– Эй! – сказал Эрлун. – Чего ты?

– Страшно мне, – сказал проводник. – Я ж перед ним провинился. Нельзя было сюда никого приводить.

В низких дверях показался Арей.

– Коней вам лучше поставить в защитный круг. За башней есть небольшой загон. На каждом столбе там охранные руны. Конечно и в загоне до них доберутся, но не сразу.

– Это тартарианские кони, – сказал Эрлун.

– Я в курсе.

Но, на свою беду, они еще и съедобны, – отозвался Арей и, покосившись на проводника, буркнул: – Ты слышал? Займись конями! Потом возьми себе кабанью ногу, ложись на солому – и чтобы до утра я не знал, где ты есть… Где-нибудь встречу тебя ночью – заколю.

Проводник торопливо увел коней.

– Боятся тебя, – сказал Эрлун. – Единственный из всех согласился меня провести. А ведь я предлагал немалые деньги.

– Боятся, – отозвался Арей. – А что ж делать? Для них страх – это единственная доступная форма уважения… В первое время, как я здесь поселился, они принялись было мне докучать, но я объяснил, что не стоит, и теперь у нас мир.

Эрлун с осторожностью вдвинулся в полумрак башни. Здесь, внизу, горела единственная свеча. Пламя ее, дрожа, освещало каменные ступени, которые, обвивая края башни, вели вверх. Эрлуна туда не приглашали, и он благоразумно остался внизу. Впрочем, и сам Арей, похоже, поднимался наверх лишь затем, чтобы пострелять по гостям из лука. Все его мечи, копья, топоры, щиты – а их имелось немало – были в тщательном порядке развешаны на стенах.

Здесь же помещались небольшой деревянный стол и рядом с ним лежанка. На столе валялись несколько растрепанных книг и стояла деревянная чаша. Снаружи чаши золотой вязью было написано: «Я пил из чаши бытия, хотя края отгрыз не я!» – а внутри той же вязью, только наполовину стершейся: «Я пил из чаши бытия, хотя края отгрызть ея!» Разница небольшая, но существенная.