Лед и пламя Тартара

Ирка оглянулась на Багрова и увидела, что тот, действительно, открыл глаза и недоумевающее моргает, пытаясь понять, где он и что с ним. Когда Ирка вновь повернулась к Аиде Плаховне, той уже не было. Лишь похоронный звон ее косы висел в воздухе.

Глава 3

ЗАГЛОТ

«Будь патриотом! Убей персидского кота! Купи сибирского!»

    Социальная реклама мрака

Пока Меф и Дафна собирались на Лысую Гору, Улита сидела и злобно грызла ногти. Она была не в духе.

– Все равно, Буслаев, никуда ты от мрака не денешься! Отдашь ему свой эйдос как миленький.

– Почему?

Вместо ногтя Улита укусила себя за палец. Ойкнула, посмотрела на ранку и слизнула капельку крови.

– Хорошая кровь. Железа много. Гемоглобин высокий, – оценила она со знанием дела.

– Так, почему?

– Есть закон один. Один из основных законов мрака.

– Какой, первый? – спросил Меф.

– Нет, первый: «Если враг сдается, его добивают».

– Как это?

– А так, Меф. Объясняю: отлови на улице обычнейшего человека, самого заурядного и заставь его на птицеферме кур электричеством убивать. По двенадцать тысяч штук в день, или сколько там положено? Он поначалу морщиться станет, отворачиваться, а через недельку попривыкнет и хоть зубами тебе курицу загрызет, из одного удовольствия, – заявила ведьма.

– Не верю, – сказала Дафна.

– А чего тут не верить? Только первый шаг и труден. А там уж, если покатился с горочки, то быстрее и быстрее. Вот взять хоть меня. Кто я сейчас? Ведьма-секретарша. Ну стерва, ну суккубов по мордасам бью. А была я такой изначально? Родилась я, что ли, секретаршей? Нет, ясный перец! Да я в детстве по часу плакала, когда волк в сказке барашка съедал. Засыпаешь, а на подушке пятно мокрое... А теперь дай мне этого барашка и бензопилу – и увидишь, что будет.

Улита вновь хотела укусить себя за палец, но передумала и просто стала ковырять ногтем в зубах.

– Ерунда! Человек способен к сопротивлению, – сказал Меф.

Ведьма ехидно улыбнулась.

– К сопротивлению: да. Но к сопротивлению мгновенному, разовому. Когда же среда давит и окружение – тут уж кому сопротивляться-то? Не с ножом же на тебя нападают. И сам не заметишь, как изменишься. Человек-то мягкий, как пластилин.